Извините, но этот сайт или его страница сейчас отключены.

О причинах неработоспособности сайта Вы можете уточнить у администрации – хостинг-провайдер .masterhost, отвечающий за его поддержку, предоставляет управление услугами и доменами их владельцам.

Здесь можно ознакомиться с актуальными акциями и выгодными предложениями от .masterhost

Новая модель пользования природными ресурсами

Наталья Чистякова

Поправки к Закону “О недрах”, касающиеся изъятия “второго ключа” у регионов, проект новой редакции закона, так же как и новации министра природных ресурсов РФ Юрия Трутнева, существенно меняют сегодняшнюю модель управления природными ресурсами.

Заплатил налоги и спи спокойно!

Новая модель управления и пользования природными ресурсами полностью пока не сформирована, но некоторые ее важные особенности уже анонсированы. Это аукционы вместо конкурсов на право пользования недрами, централизация полномочий по управлению ресурсами с соответствующим уменьшением роли регионов, “сквозные лицензии”… Государственное участие в этой новой модели, с одной стороны, возрастет, так как, по ожиданиям, увеличится масштаб государственных нефтяных компаний и контролируемых ими запасов. С другой стороны, это государственное вмешательство теоретически должно уменьшиться, поскольку государство не будет формулировать условия конкурсов, а перейдет к аукционам, где главным и единственным критерием для допущенных участников станут деньги. Также планируется отделить предоставление прав пользования недрами от выполнения определенных социальных условий.

Отсутствие таких сопутствующих социальных условий характерно для американского подхода: заплатил налоги, спи спокойно! Власть, по мнению сторонников такого подхода, должна решить все социальные проблемы на те деньги, которые заплатили недропользователи в соответствующие бюджеты. Отделение социально-экономических условий от лицензий не исключает благотворительности «по зову души и сердца». Но та модная ныне социальная ответственность не всегда производит впечатление добровольной.

Поэтому результат реформирования может быть таков, что социальная нагрузка на нефтяные компании останется, но она не будет привязана к региону нефтедобычи. Социальные подарки получат другие территории, где эта компания присутствует. Скорее всего, это будут Москва и Санкт-Петербург. Произойдет централизация не только полномочий, но и результатов “социальной ответственности”. Таким образом, и американская модель в чистом виде не появится.

Аукционы вместо конкурсов

Есть контраргументы и по предлагаемому переходу к аукционам. К примеру, в Великобритании, так же как и в Норвегии, аукционы проводились ограниченно, и от них отказались вовсе. В Великобритании основной формой стали лицензионные раунды. Важнейшие критерии — технический уровень претендента и финансовые возможности. В Норвегии же отдают предпочтение таким неформальным критериям, как репутация, технологический опыт, требования к формированию конкурентной, соревновательной атмосферы.

Всем известно, что в России не все деньги добыты праведным путем, а “варваров” к недрам по одному лишь критерию — деньги — допускать нельзя. Если бы тезис о том, что аукционы – панацея от коррупции, был верен, то достаточно было бы заменить конкурсы аукционами, оставив право проводить их на региональном уровне. Но аукционы не защищают от коррупции.

По субъективным мотивам можно просто не допустить компанию-конкурента к аукциону, ведь предварительные предложения будут рассматриваться «на подходах». Поэтому коррупция может с успехом расцвести и во время околоаукционных процедур. Кроме того, с аукционами, в частности с залоговыми, в современной истории России связано принятие решений, максимально не выгодных для экономики страны, когда нефтедобывающая компания, за которую сегодня предлагают десятки миллиардов долларов, государство продавало с молотка за 300 млн. долларов.

Как видим, и в российском, и мировом недропользовании аукцион – далеко не тот брэнд, с которым следует продвигать новую модель управления ресурсами. От коррупции защищаются не аукционами, а общественным контролем через экспертные советы. Если все сопоставить, то складывается впечатление, что под предлогом борьбы с коррупцией просто изымается “второй ключ”.

Философия аукционов уже проявила себя в Тюменской области, где в декабре 2004 года прошел аукцион по месторождению «Зимнее» с запасами 15,6 млн. тонн нефти. Первоначальная цена была 25 миллионов рублей — это та сумма, которой сегодня легко оперируют физические лица, и за которую не купишь среднего уровня коттедж в Подмосковье. Окончательная цена аукциона составила 390 миллионов рублей. Если перевести в цену запасов, получается 15 центов за баррель, что в десять раз меньше мировых ориентиров. Таких демпинговых цен не было даже в начале 1990-х.. Уже в феврале этого года выяснилось, что победитель не будет платить, так как сценарий аукциона предполагает легкий выход из всего этого действа, а месторождение переходит к «Самотлорнефтегазу», в лице которого участие в аукционе принимало ТНК-ВР.

Вот и первые результаты: малая компания зашла в процесс, пообещала купить и вышла из процесса. Все просто как в магазине: товар отложили, а потом решили не возвращаться. Добавим к этому и «выразительные цены», которые сразу навевают вопрос о том, сможет ли кто-нибудь сейчас за 390 миллионов рублей открыть месторождение с такими запасами в районе, к примеру, реки Лены или Вилюй.

Еще одна новация — это так называемые «сквозные лицензии». Под «сквозной лицензией» подразумевается предоставление прав пользования недрами на том условии, что компания, осуществляющая геологоразведочные работы, при открытии месторождения становится первым претендентом на его разработку. Получается, что за минимальную цену продаются потенциально присутствующие на территории страны ресурсы. Это все равно, что позволить некоему кладоискателю целиком воспользоваться кладом, найденным на его земельном участке, да еще в ситуации, когда место этого клада указано на карте.

Сколько стоит содержимое недр?

В условиях современной России надо обязательно учитывать, что участок для поиска и разведки компаниям будет предоставляться отнюдь не там, где у нас “белые пятна” на карте страны и где не ступала нога геолога. Эти участки будут предоставляться во всемирно известных нефтедобывающих провинциях, где в 1960-1970-е годы государство вложило в геологоразведку огромные инвестиции. К примеру, в том же всемирно известном Западно-Сибирском нефтегазовом регионе. Таким образом, если выставляются на аукцион права пользования недрами по участку, расположенному вблизи уже открытых нефтяных месторождений или же в районах, где высока концентрация нефтяных месторождений, находящихся в эксплуатации, то риски частных инвестиций в поисково-разведочные работы на таком участке намного меньше.

Бюджетные расходы, некогда принятые на себя государством на финансирование первых и наиболее рискованных этапов геологоразведочных работ, не один год замалчивались. А потому нефтяные компании, получившие права пользования недрами на месторождениях уже в их средней стадии разработки (в начале 1990-х), доразведовавшие там запасы, а также оценившие их и присвоившие им категории, нередко бравировали тем, что у них цена тонны вновь открытых запасов обходится намного дешевле, чем у государства. При этом делались выводы, что частные нефтяные компании якобы более эффективные собственники. На самом деле это не так. Просто в их расчетах не учитывались затраты государства, большей частью СССР, на проведение первых этапов разведочных работ, что снижало расчетные показатели стоимости открытия одной тонны запасов за счет частных инвестиций.

В связи осуществленными ранее капиталовложениями из бюджета СССР необходимо обеспечить возврат этих инвестиций. Приятно обнаружить упоминание об этих затратах в проекте закона «О недрах», который рассматривается сейчас в Государственной Думе. Однако в законопроекте совершенно не говорится, как эти затраты будут пересчитываться с учетом инфляции, имевшей место за последние десятилетия. Выносить такие важные для страны вопросы в сопутствующие законам методики нельзя, поскольку эти методики принимаются и исполняются кулуарно. Законодательство об оценочной деятельности, к которому отсылает законопроект «О недрах», надо признать как неподходящее для решения вопроса о возврате ранее осуществленных затрат на геологоразведочные работы.

Оценочная деятельность предполагает несколько методик оценки, в том числе определение стоимости недвижимости на основе сложившихся рыночных цен, что не исключает применение в расчетах рыночной цены, намного меньшей реальных затрат на строительство объекта недвижимости в случае его продажи при неблагоприятной конъюнктуре. Россия, конечно, может пережить проданные по демпинговых ценам в период приватизации заводы, гостиничные комплексы и пр., т.к. в крайнем случае, все это можно построить вновь. Но продавать запасы с применением подобных методик, практикуемых в оценочной деятельности на рынке недвижимости, недопустимо. Уникальные нефтегазовые и другие природные запасы России достойны того, чтобы оценке их стоимости был посвящен специально принятый закон.

Помимо объективной компенсации затрат на геологоразведочные работы, которые произвели в свое время СССР и РФ, необходимо компенсировать затраты государства и на инфраструктурную подготовку территорий. Региональные власти сейчас принимают на себя эти инфраструктурные затраты, не задаваясь вопросом как соответствующие бюджетные расходы будут возвращены и окуплены. Ведь согласно Бюджетному кодексу возвратность бюджетных инвестиций является обязательной. Власти в регионах видимо полагают, что, принимая на себя инфраструктурные затраты и освобождая тем самым от них инвестора, они создают таким образом благоприятный инвестиционный климат. Но не надо забывать, что мы имеем дело с мировым рынком нефти и транснациональными нефтяными компаниями, и здесь благотворительность в пользу мировых стратегических инвесторов неуместна.

Поэтому все затраты государства должны вернуться в консолидированный бюджет, причем по схеме более совершенной чем по которой возвращаются затраты на строительство, к примеру, трубопроводов — через тариф и налоги. Приобретатель прав пользования недрами должен также компенсировать в определенной доле и сам “нефтяной клад”. И лишь после этого можно и нужно рассуждать о рисках и о возвратности частных инвестиций.

Понятно, что при предоставления «сквозной лицензии» обеспечить возвратность государственных инвестиций, в том числе из региональных бюджетов, невозможно, т.к. в России сегодня нет сложившегося рынка запасов и к их мировым ценам мы не приблизились. Наряду с этим нам не удается приблизиться к более или менее справедливой и обоснованной возвратности государственных и частных инвестиций, вложенных в поиски, освоение и обустройство месторождений минерального сырья. Это как раз одна из тех наиглавнейших задач, решение которой мы ожидаем от министра природных ресурсов.

Дискриминация государственных инвестиций

Необходимо также разрешить еще одну проблему. Начиная с 1990-х годов геологоразведочные работы на распределенном фонде недр, т.е. на участках, где права пользования принадлежали нефтяным компаниям, проводились большей частью за счет отчислений на воспроизводство минерально-сырьевой базы. С одной стороны, это был внебюджетный финансовый ресурс, на который не распространялись требования Бюджетного кодекса РФ, так как тогда ещё не было самого Бюджетного кодекса, обязывающего к возврату инвестиций. А действовавшими законами не предписывалось возвращать государству инвестиции, осуществленные за счет отчислений на воспроизводство минерально-сырьевой базы.

С другой стороны, это был все-таки государственный финансовый ресурс и дополнительные запасы, доразведанные за счет этого ресурса, должны были поступать в распоряжение государства. Парадокс состоял в том, что эти запасы приумножались за счет государственного ресурса на участках недр, отданных по лицензиям акционерным нефтяным компаниям. Таким образом, за счет государственного ресурса наращивались контролируемые нефтяными компаниями запасы, а, следовательно, и капитализация компаний. Получается, что доразведанные за счет государственных средств запасы передавались нефтяным компаниям безвозмездно. Однако описанная ситуация не безнадежна и если чиновникам хорошо поработать с законодательством, то есть шансы вернуть государству упомянутые его затраты.

Искаженная нефтяная экономика

Справедливый возврат государственных инвестиций – лишь одна из проблем. С ней корреспондируется справедливое разделение нефтяных доходов между федерацией и регионом, между государством и нефтяными компаниями, между областью и автономными округами. Однако еще более важной становится проблема выхода на максимальный уровень совокупного дохода за все годы разработки месторождений.

Если вдуматься, за четыре десятилетия эксплуатации месторождений Западной Сибири мы получили от экспорта нефти в бюджет страны сумму в долларах, меньшую годового бюджета США. Ведь бюджет США на 2005 -2006 годы по расходам утвержден в сумме 2 568 триллионов, а по доходам — 2 178 триллионов долларов (источник www. k2kapital.com). Бюджет России на 2005 год утвержден по расходам в сумме 108,8 миллиарда долларов ( или 3 047 миллиардов рублей при курсе доллара 28 рублей за доллар), а по доходам — 118, 7 миллиарда долларов ( или 3 326 миллиарда рублей). В среднем за последние пять лет бюджет России в долларовом выражении колебался в диапазоне 80 -100 миллиардов долларов. Менее трети доходов бюджета — это доходы от нефти, включая экспортные.

Сами нефтяники оценивают общие нефтяные налоговые доходы бюджетов всех уровней в 30-40 миллиардов долларов в год. За 10 лет это составило максимум 300 – 400 миллиардов долларов, а за 40 лет разработки месторождений Западной Сибири, на которые пришелся экспортный период России, это 1, 2 — 1,6 триллиона долларов. Но и эти цифры можно считать завышенными, т.к. экспортные доходы в истекшие четыре десятилетия были существенно меньше из-за меньшей цены нефти и меньших объемов экспорта.

Специалисты в области нефтеотдачи пластов и глобальных нефтегазовых стратегий приходят к одному и тому же выводу: валюту сегодня надо хранить не в долларах, не в евро и даже не в золоте, а в нефти и нефтяных запасах. В частности, на это же указывает и профессор Виктор Гаврилов в статье «Как продлить нефтегазовую эру России» («Промышленные ведомости», февраль 2005 г.). Нет никакого «великого смысла» переводить нефть в валюту и вздыхать, что валюта «худеет» на фоне все возрастающей цены нефти, тем более, в запасах. Такая ошибочная стратегия есть результат также и демпинговых цен в России на запасы, что искажает отечественную «нефтяную экономику» и приводит к неверным выводам о том, что надо наращивать объемы нефтяной добычи, чтобы получить максимальный доход от её продажи. На самом деле надо срочно ограничивать объемы нефтедобычи.

По ценам же на запасы надо выходить на уровень цен мирового рынка. Входить в оборот запасов при современных демпинговых ценах расточительно. Поэтому оборот прав пользования недрами, вводимый по проекту нового закона « О недрах», наверняка сработает во вред интересам России, так как на самом деле будет иметь место «оборот запасов» без мировых цен на них.

Вся история закона “О недрах” и поправок к нему отражает конкуренцию различных стратегий государственных и бизнес менеджеров, в том числе топ менеджмента транснациональных нефтяных компаний. Государственные чиновники, которые должны защищать интересы России, в подавляющем большинстве случаев проигрывали в этой борьбе. У нас огромный веер проблем, которые надо обсуждать. Для этого необходимы и площадки для дискуссий, и эксперты, имеющие мужество выражать свою точку зрения, а таких с каждым днем остается все меньше.

К сожалению, на последних встречах президента с крупным бизнесом этот бизнес не посылал президенту сигналов “обратной связи” и не решался проговорить свои оценки текущей ситуации. Президент в своем прошлогоднем послании сделал “подачу” гражданскому обществу, обратившись напрямую к гражданам, а не к чиновникам, предложив им включиться в дискуссию о будущем cтраны. Хотелось бы, чтобы у общества, наконец, хватило смелости и квалификации эту “подачу” принять.

Наталья Чистякова,
к. т. н., Тюмень

От редакции.
Как неоднократно отмечал бывший министр геологии СССР профессор Евгений Козловский, закону «О недрах» присущ принципиальный порок. Закон посвящен недропользованию, а должен быть посвящен правовым основам стратегии исследования недр страны и недропользования (cм. «Минерально – сырьевые проблемы в свете Закона «О недрах» — Промышленные ведомости №15, октябрь 2004 г.).

сквозная лицензия

Универсальный русско-английский словарь . Академик.ру . 2011 .

Смотреть что такое «сквозная лицензия» в других словарях:

Adobe InDesign — Стиль этой статьи неэнциклопедичен или нарушает нормы русского языка. Статью следует исправить согласно стилистическим правилам Википедии … Википедия

SB20 class — Основные характеристики: Длина 6,2 м Ширина 2,1 м Осадка 1,5 м Площадь парусов 27,3 м … Википедия

О геологических проблемах в недропользовании

О кризисном состоянии геологоразведочной отрасли и минерально-сырьевой базы страны говорится много. Но изменений к лучшему не чувствуется. Наоборот, проблем в недропользовании из года в год становится всё больше и больше. И причина этого, на мой взгляд, это стремление государства как-то приспособить (!) имевшуюся старую, хорошую социалистическую геологическую структуру («машину») к требованиям сегодняшнего, иного времени. А основное в этом требовании – это быстро и дёшево найти и разведать рентабельное месторождение. Что же мешает сегодня это делать в России? На некоторых проблемах останавливаюсь ниже.

  • Стадийность ГРР – одна из причин затратной и длительной разведки выявленного месторождения. Сегодня их две – геологическое изучение и разведка (эксплоразведку не учитываем). Каждая из них завершается разработкой кондиций временных и соответственно постоянных, которые призваны оценить промышленную значимость выявленного месторождения. Первые (временные) — чтобы принять решение государству (сегодня недропользователю) о целесообразности дальнейшей разведки выявленного, рентабельного (?) к отработке месторождения; вторые (постоянные) – о целесообразности его отработки определённым способом. На мой взгляд, является лишней, если не планируется опытно-промышленная разработка, вся эта «бумажная суета» (ТЭО временных кондиций, отчёт по поискам и оценке, проект на разведку). Из-за неё мы прерываем на 1,5-2,0 года непрерывный геологоразведочный процесс. По сути, полевые партии, выявившие это месторождение, должны остановить полевые работы (ликвидировать полевые базы) и заняться в это время одной камералкой, т. к. без проекта на разведку работать нельзя. Разработка каждых кондиций – это титанический труд, дорогое удовольствие, требующее 1-1,5 года напряженной работы большого коллектива наиболее грамотных геологов
Читайте так же:  Можно ли передать в залог право аренды земельного участка

Тогда, в советское время, не имея такого компьютерного обеспечения, это надо было делать, чтобы обезопасить государство от возможно нерентабельной траты народных средств на ненужную разведку «забалансового месторождения». А сегодня, когда мы часто говорим о предпринимательском риске, когда увидеть целесообразность дальнейшей разведки выявленного месторождения каждый недропользователь может лишь щелкнув клавишей компьютерной «мышки», то зачем ему нужна столь громоздкая, неповоротливая, дорогостоящая государственная «машина», оставшаяся в наследство от социалистического хозяйства. Если нам так тяжело расстаться с ней, то надо хотя бы разрешить совмещение в одном проекте разные стадии ГРР, даже если это не указано в лицензии, и оставить разработку временных кондиций на усмотрение недропользователя. Это сохранит недропользователю время и деньги на полевые работы.

  • Государственная экспертиза проектно-сметной документации – рецидив прошлого. Как и раньше, мы сегодня продолжаем считать ненужные сметы на ГРР по старым СНОРам и ССНам, хотя сегодня в стране на все товары и услуги рыночные, договорные цены, которые никак не учитывают цены утверждённых смет. Более того, экспертиза указывает несмышленому недропользователю, как правильно надо искать месторождения, какие работы и как надо проводить, и чтобы они обязательно соответствовали по инструкции проектируемой стадии работ. И только после полного завершения одной стадии можно приступать к следующей, никоим образом не «утяжеляя» раннюю стадию объемами исследований последующей и наоборот. Но при этом государственная экспертиза проектов и смет не несёт никакой ответственности перед акционерами недропользователя за конечный отрицательный результат (нет месторождения или не быстро и не дёшево), полученный при выполнении их указаний.

Большая часть человечества успешно обходится без государственной экспертизы проектно-сметной документации на ГРР, но при этом больше открывает месторождений. Видимо, у них остаётся больше средств и времени на непосредственные поиски этих месторождений.

  • Постоянные разведочные кондиции – препятствие к быстрому и эффективному освоению месторождения.

Важнейшим документом, дающим «юридическую жизнь» месторождению в России, является «Технико-экономическое обоснование (ТЭО) постоянных (!) разведочных кондиций». Раньше, при плановой экономике, для большинства месторождений они разрабатывались и утверждались государством один раз на весь период их эксплуатации. Поэтому и называются «постоянными». На их основании и по сей день утверждаются государством разведанные запасы, разрабатываются и согласовываются технические проекты освоения месторождений, оформляются горные отводы и осуществляется добыча руды. Поэтому мы часто слышим: нет кондиций – значит, и нет месторождения. Прошу не путать с «временными кондициями». Их разработка и утверждение государством «в век сплошной электроники» и компьютерных программ практически почти ничего не даёт недропользователю.

Но для разработки ТЭО постоянных разведочных кондиций, по гласным и негласным требованиям, месторождение должно быть детально разведано. Доля высоких (наиболее достоверных) категорий запасов должна составлять более 60 % (хотя конкретно об этом нигде не говорится). В противном случае, очень часто государство считает месторождение недоизученным и постоянные разведочные кондиции по нему не утверждаются. Примеров этого много. Следовательно, освоение данного месторождения в промышленном масштабе отодвигается на неопределённый срок. Вместе с этим отодвигается и решение экономических и социальных проблем в регионе, в компании — недропользователе.

На мой взгляд, это не соответствует действующей у нас нормативной базе. Противоречивый Закон «О недрах» декларирует «быстро» (ст. 26, 29) и «эффективно» (ст. 23, пункт 5) осваивать месторождения. Для этого он допускает возможность добычи на самом раннем этапе исследований месторождения, когда не может быть и речи о высоких категориях запасов — на стадии геологического изучения. Подтверждают по сути это и «Методические рекомендации. », утверждённые распоряжением МПР № 37 от 05.06.2007 г. Они декларируют, что «рациональное соотношение запасов различных категорий определяется недропользователем (!) с учётом допустимого (?) предпринимательского риска». А вот величину этого допуска, видимо, определяет опять-таки чиновник, ни за что не отвечающий и ничем не рискующий. Следовательно, без детальной разведки месторождения промышленная эксплуатация его невозможна, что чётко сказано в действующей «Классификации запасов. ».

Постоянные разведочные кондиции, вопреки Закону «О недрах», не способствуют эффективному освоению месторождений. Разговоры об этом среди геологов ведутся аж с прошлого века, в том числе и среди руководителей ГКЗ, а толку нет никакого.

В рыночных условиях, когда основные экономические показатели (цена товарной продукции и эксплуатационные затраты), определяющие показатели кондиций, а следовательно, и величину запасов, существенно меняются в течение месяца или квартала, говорить о ПОСТОЯННЫХ разведочных кондициях смешно. При непостоянной, нестабильной, рыночной экономике не может быть постоянных кондиций. За 1,5-2 года, затрачиваемых на составление (разработку) и утверждение этих кондиций, их основные показатели, наиболее чувствительные к колебаниям экономики и определяющие величину запасов (бортовое и минимально-промышленное содержание), уже устаревают, не дожив до практического их применения. Но после их утверждения, несмотря на любые экономические потрясения, недропользователь обязан строго следовать им при добыче полезного ископаемого. Чтобы угнаться за новой изменившейся рыночной ценой и полнее отработать месторождение, он должен разработать и утвердить новые «постоянные» кондиции, пересчитать и утвердить по ним новые запасы, разработать и согласовать дополнение к техническому проекту (практически новый тех. проект), изменить горный отвод. На это опять потребуется 1,5-2,0 года. К этому времени из-за изменения рыночной цены, возможно, отпадёт надобность в этих уже устаревших показателях кондиций, и нужно делать новые. Поэтому в современных рыночных условиях ни о какой эффективной, рациональной и наиболее полной отработке месторождения, как того требует Закон, при наличии «постоянных» кондиций не может быть и речи.

Какой же выход из этого тупика? Давно назрела необходимость отказаться от «постоянных разведочных кондиций» если не совсем, то частично. В геологической печати предлагаются динамические или «плавающие» кондиции. Они в сочетании с компьютерными программами, даже в режиме «online», могут обосновать оптимальное соотношение полноты отработки месторождения (бортовое содержание, параметры карьера, количество запасов) и стабильность работы рудника (ВНД) в зависимости от существующих на предприятии эксплуатационных затратах и рыночной стоимости конечной продукции на данный момент. А что же остаётся государству? А оно должно для каждого месторождения утвердить свою графоаналитическую зависимость основных показателей кондиций, по которым при эксплуатации месторождения будут, как минимум, ежегодно согласовываться планы развития горных работ и списываться с госбаланса погашенные запасы.

  • Сквозная лицензия (поиски, оценка, разведка и добыча) – это фикция. Согласно статье 11 Закона «О недрах»: «Лицензия является документом, удостоверяющим право её владельца на пользование участком недр в определённых границах в соответствии с указанной в ней целью в течение установленного срока…». Фактически в жизни всё по-другому. Она даёт право на ведение толькопоисково-оценочных работ на всей лицензионной площади в указанных координатах и границах в течение первых 3-5 лет. Затем её площадь сужается, как «шагреневая кожа», хотя координаты остаются прежними. На разведочной стадии лицензию подменяют незаконные (нет такого в Законе) и никому не понятные «границы месторождения» (нет такого в геологическом словаре). Только в их пределах недропользователь имеет право вести дальнейшую разведку. А последующая добыча разрешается ещё на меньшей площади, только в границах горного отвода. Так причём тогда лицензия с её координатами, границами, выданная на 25 лет?

Чем это чревато? Не всегда за первые 3-5 лет поисково-оценочных работ можно всё узнать о структуре выявленного месторождения или рудного поля, не говоря уже о лицензионной площади. Знающие геологи говорят, что это можно выяснить только полностью отработав данное месторождение. К примеру, на разведанном Токурском золоторудном месторождении основную рудную структуру — минерализованную зону надвига увидели только через 47 лет его эксплуатации. Но было поздно, предприятие «умерло» в начале 90 ых , породив массу социальных проблем.

Поэтому для наиболее полного изучения лицензированных недр нельзя ограничивать их изучение на протяжении всего срока действия лицензии. Наоборот – надо стимулировать наиболее полное их изучение, с привлечением всё более современных методов. Только так государство сможет продлить жизнь построенному предприятию, сохранить инфраструктуру в районе и рабочие места как можно дольше. Я думаю, в этом оно должно быть заинтересовано.

Есть ещё и вторая, ещё более негативная «сторона медали» сквозной лицензии. Виталий Несис в одном из своих интервью, ратуя за сквозные лицензии, сказал: «Если будет успех (имеется ввиду открытие месторождения), он твой». Это далеко не так. Если будет большой успех (более 50 т золота), то выявленное на поисково-оценочной стадии месторождение может быть переведено в разряд стратегических, где ваш успех уже может оказаться не вашим. Следовательно, государство не гарантирует Вам ни полный срок действия вашей сквозной лицензии, ни пользование результатами вашего труда.

И ещё одна проблема сквозных лицензий. В последнее время в некоторых регионах их контур причудливо изогнут за счёт вырезания из них речных долин с россыпями золота. Ширина таких вырезанных, как правило, наиболее перспективных участков на данной площади, может достигать 2-3 км, а протяжённость – десятков. Они не только недоступны для изучения в момент действия лицензии, они так и останутся неизученными после отработки россыпи. И второе. Нашли вы что-то рудное среди гор, за пределами этих долин – не слишком радуйтесь. Где вы будете размещать свою инфраструктуру добывающего предприятия (фабрику, хвостохранилище, посёлок)? Только на крутых склонах или за пределами лицензии, поэтому в экономику освоения данного месторождения не забудьте заложить дополнительную транспортировку руды, хвостов, людей и т. д. Так как в долинах вам не разрешат это делать: либо государство не выдаст справку на безрудность долины, либо другой недропользователь, владеющей землёй и лицензией на россыпь. Поэтому надо узаконить целостное изучение площади, а не вырезать из неё «лакомые куски» и оговорить при этом в лицензиях взаимоотношения между различными недропользователями, как того требует действующее (!) «Положение о порядке лицензирования пользования недрами». Если серьёзный недропользователь собирается выявить месторождение и построить на нём предприятие, то такие ущербные лицензии ему не нужны.

Это далеко не полный перечень проблем по недропользованию в России, поэтому и поток инвестиций в геологию не столь бурный, поэтому мы и имеем то, что имеем.

15 апреля 2014 «Норникель» просит лицензию

«Норильский никель» просит правительство без конкурса поменять ему разведочную лицензию на освоение Масловского месторождения платины на добычную

Гендиректор «Норникеля» Владимир Потанин попросил премьер-министра Дмитрия Медведева «дать поручение ответственным ведомствам» предоставить в апреле компании лицензию на право разработки Масловского месторождения. Письмо с таким содержанием (копия есть у «Ведомостей») бизнесмен направил 27 марта. Сотрудник аппарата правительства подтвердил «Ведомостям» получение письма.

Масловское — одно из крупнейших месторождений платины в России. По данным «Норникеля», месторождение было открыто и нанесено на геологические карты еще в 1962 г. В 2006 г. «Норникель» получил лицензию на доразведку месторождения и спустя четыре года поставил на баланс государства его запасы: никеля категории С1 + С2 — 728 000 т, меди — более 1,1 млн т, платины — 12,5 млн унций, золота — 1,3 млн унций.

Раньше первооткрыватель месторождения имел право без конкурса получить лицензию на освоение недр. Но в 2008 г. закон«О недрах» был переписан. Сквозная лицензия была отменена. Теперь первооткрыватель должен сначала утвердить запасы месторождения, а потом получить его в разработку по запросу в Министерство природы. Оно после проведения проверки может выдать лицензию на добычу. В противном случае месторождение выставляется на конкурс.

Потанин пишет Медведеву, что «Норникель» еще год назад решил «сосредоточить свою деятельность на перспективных инвестиционных проектах на территории Российской Федерации, существенно увеличив инвестиции в рост, несмотря на неблагоприятную конъюнктуру мировых товарных рынков». В разведку Масловского компания вложила 1,4 млрд руб., а в освоение готова инвестировать еще 85 млрд руб. Заявку на оформление добычной лицензии«Норникель» отправил в Роснедра еще в 2010 г., пишет Потанин. Проект решения правительства Минприроды подготовило к январю этого года. Но тогда же вице-премьер Аркадий Дворкович дал поручение министерству провести внеплановую проверку Масловского участка, следует из письма. Она была проведена, нарушений не выявлено. Но «решение вопроса о предоставлении ОАО«ГМК “Норильский никель” лицензии на разведку и добычу руд было отложено на неопределенный срок», пишет Потанин.
В тот же день, 27 марта, Медведев дал поручение Дворковичу:«Подготовьте предложения по совершенствованию законодательства о недрах для устранения подобных проблем». Срок исполнения — 1 мая.

Представители Медведева, Дворковича, Минприроды и Роснедр на вопросы«Ведомостей» не ответили.

Близкий к «Норникелю» источник связывает столь долгий процесс получения новой лицензии с тем, что компания просила еще и изменить границы лицензионного участка.«Вопрос о предоставлении участка недр в иных границах в законодательстве прямо не урегулирован», — говорит старший юрист Goltsblat BLP Светлана Савина . Но другой близкий к «Норникелю» источник уверяет, что дело не в этом: «Государство долгое время не могло определиться, как рассчитывать первый разовый платеж за такую лицензию, потому что была неясность по методологии оценки стоимости руд». Но сейчас ситуация наконец-то изменилась, уверяет собеседник «Ведомостей»: «Есть понимание, что компания получила все принципиальные одобрения и лицензия будет выдана в ближайшие два месяца».

Представитель «Норникеля» не видит никаких формальных или неформальных препятствий для оформления лицензии на Масловское месторождение.

Близкий к «Норникелю» источник объясняет спешку с получением новой лицензии на Масловское месторождение предстоящей в мае встречей с инвесторами. На ней менеджмент ГМК хотел объявить о решении начать осваивать этот участок. «Он для нас стратегический с учетом его фокуса на металлы платиновой группы, — говорит собеседник “Ведомостей”. — Инвестировать в такие проекты в России — это основа нашей стратегии. Без лицензии мы этого сделать, конечно, не можем».

Впрочем, на Масловское месторождение претендует не только«Норникель», но и «Русская платина» Мусы Бажаева. Об этом сам Бажаев говорил в интервью«РИА Новости». Компания готова участвовать в аукционе. Это возможно в том случае, если«Норникель» не получит добычную лицензию по праву первооткрывателя, говорит представитель«Русской платины».

Актуализация лицензий и сроки исполнения лицензионных обязательств недропользователями

Тринадцатый выпуск программы «Энергосреда». Гость программы Евгений Танин, начальник отдела совершенствования законодательства Министерства природных ресурсов и экологии Российской Федерации. Ведет передачу экономический обозреватель портала «Нефтянка» — Руслан Халиуллин.

Читайте так же:  Можно ли одному супругу подать на развод в загс

Руслан Халиуллин: Добрый день, уважаемые зрители! Сегодня в эфире очередной выпуск программы «Энергосреда». У нас в гостях представитель Министерства природных ресурсов и экологии Российской Федерации начальник отдела совершенствования законодательства Евгений Танин. Добрый день, Евгений!

Евгений Танин: Добрый день!

Руслан Халиуллин: Спасибо, что к нам пришли на нашу передачу.

Евгений Танин: Спасибо за приглашение!

Руслан Халиуллин: В настоящее время, насколько нам известно, в Министерстве идет разработка поправок к Закону РФ «О недрах», в том числе — относительно лицензирования. Не могли бы Вы вкратце рассказать, что за изменения предлагаются вашим ведомством?

Евгений Танин: Да, действительно, разработка Министерством осуществлена, законопроект внесен в Правительство в настоящее время. Если коротко говорить о концепции законопроекта, то нами предполагается два основных блока изменений.

Первый блок связан с изменением условий лицензии, которые сейчас содержит 12 статья Закона «О недрах». Надо сказать, что эта статья впервые появилась в Законе «О недрах» в 1992 году, и уже прошло 25 лет. С тех пор в неё вносились точечные изменения, которые просто конкретизировали уже существующие условия. Если я не ошибаюсь, то таких изменений было около девяти.

Руслан Халиуллин: Не можете ли Вы нам напомнить, что это за статья?

Евгений Танин: 12 статья Закона «О недрах» регламентирует у нас условия пользования недрами, то есть те базовые положения, которые фиксируются в лицензиях на пользование недрами и по которым в дальнейшем осуществляется контроль их исполнения.

Руслан Халиуллин: И какого рода изменения вы предлагаете, вы разрабатываете?

Евгений Танин: Нами впервые предлагается изложить данную статью в новой редакции. Условно ее содержание можно разделить на две части. Первая часть будет связана с такими базовыми условиями, как: вид пользования недрами; указание владельца лицензии; органы, предоставившие такую лицензию; вид полезного ископаемого; условия, связанные с платежами, и иные базовые условия.

Второй блок, основной и который вводится в законодательство впервые, связан с условиями по срокам исполнения конкретных обязательств. Это — сроки подготовки конкретной документации на геологоразведочные работы, разработку месторождения, сроки предоставления госотчетности, геологической информации в фонды, сроки подготовки проектов ликвидации или консервации, сроки начала ведения работ по ГРР, сроки ввода месторождения в эксплуатацию и иные сроки. Эти сроки, на наш взгляд, позволят государству (в лице уполномоченных им органов) наиболее качественно контролировать процесс геологического изучения недр, ввода месторождений в промышленную разработку и эксплуатацию, а также передавать весь объем информации в соответствующие фонды.

Руслан Халиуллин: Предлагаемые изменения будут, прежде всего, касаться и затрагивать уже выданные лицензии или, допустим, выданные, но не актуализированные, или в основном это будет относиться к новым лицензиям?

Евгений Танин: Ваш вопрос как раз связан со вторым блоком изменений, который будет регламентировать в рамках самостоятельной статьи 12.1 порядок внесения изменений в лицензии. В принципе, этот законопроект неразрывным образом связан с той большой работой, которую мы проделали в 2015–2016 годы по поручению Президента Российской Федерации. Эта работа была связана с разовой актуализацией лицензии. На сегодняшний момент практически 70% всего лицензионного фонда уже актуализирована. Поэтому этот законопроект в первую очередь будет распространяться на лицензии, которые под разовую актуализацию по тем или иным причинам, объективным или субъективным, не попали.

Руслан Халиуллин: Не могли бы Вы чуть подробнее рассказать про актуализацию? Что это такое?

Евгений Танин: Разовая актуализация лицензий проводилась нами в период с 2015 по 2016 годы по поручению Президента Российской Федерации.

Руслан Халиуллин: Извините, я Вас перебью. Это было единоразовое мероприятие?

Евгений Танин: Да. Разовая актуализация лицензии представляла собой работу Министерства и подведомственного ему агентства, Роснедр, по систематизации и приведению всего лицензионного фонда к единой форме и к единым определенным требованиям.

Руслан Халиуллин: Получается, что это как бы аудит всех выданных лицензий, да?

Евгений Танин: Фактически, да. Поскольку лицензии у нас выдавались в большинстве своем в 1992–1994 годах, и лицензии оформлялись для того, что нужно было как-то подтвердить полученное еще в советское время право на разработку тех или иных объектов. На тот период, естественно, еще не было большого опыта в области лицензирования, отсутствовала достаточная нормативно-правовая и инструктивно-методическая база. Да и собственно лицензии выдавались в таком авральном, пожарном режиме, поскольку системообразующие предприятия горнодобывающие и нефтедобывающие были основными донорами бюджета.

Руслан Халиуллин: В чем смысл и цель вот этих новых изменений? Для чего они были сделаны? Связано ли это каким-то образом с трудностями, которые сейчас наши нефтяные компании испытывают в связи с санкциями, допустим, и с неблагоприятной рыночной обстановкой, низкими ценами на нефть и газ?

Евгений Танин: Да, нет. На самом деле, законопроект никак не связан с введенными в отношении Российской Федерации санкциями западных стран. Еще раз повторюсь, этот законопроект является логическим продолжением проведенной большой работы по разовой актуализации лицензий. Сейчас с теми цифрами, которые по нашим подсчетам составляют примерно 15–20% лицензионного фонда, что-то нужно делать, их как-то нужно актуализировать. То есть, условно говоря, такие устаревшие и потерявшие свою актуальность условия, как переработка добытого полезного ископаемого на заводе Х или на заводе Y, которое существовало в советские годы, а сейчас его уже не существует, нужно из лицензии исключать поскольку такие условия ставят компании в затруднительное положение с точки зрение контрольно-надзорной деятельности. По лицензии их нужно исполнять, но по жизни это сделать невозможно. Этот законопроект как раз и направлен на доактуализацию тех лицензий, которые актуализированы не были.

Руслан Халиуллин: То есть цель этого законопроекта именно эти 30% не актуализированных лицензий, про которые Вы говорили, помочь компаниям, которые держат эти лицензии, либо их актуализировать, упорядочить, либо побудить отказаться?

Евгений Танин: Фактически, да.

Руслан Халиуллин: В целом предусматривает ли законопроект какие-то облегчения для большинства месторождений новых в связи как раз с трудной ситуацией, в которой оказались нефтяные компании, допустим, возможность каким-то образом отложить сроки выполнения каких-то работ?

Евгений Танин: Ключевой задачей и уже проведенной актуализации, и данного законопроекта является перенос каких-то проектных решений, каких-то инженерных решений, каких-то технологических решений из условий лицензии в проектную документацию. Эти документы являются более живыми, могут изменяться в более простом режиме, нежели изменение лицензии. Поэтому основной фактор связан с упрощением в процессе лицензирования и исполнения тех обязательств, которые компании на себя взяли в настоящее время.

Руслан Халиуллин: То есть, таким образом, эти изменения, которые вы предлагаете, они помогут снизить риски при инвестировании в какие-то нефтегазовые активы, да, поскольку в случае изменившихся обстоятельств компания сможет все в рабочем порядке изменить какие-то условия, обстоятельства, правила эксплуатации месторождений?

Евгений Танин: Не совсем в рабочем порядке. Для того, чтобы внести изменения и дополнения в проектную документацию, также нужно соблюсти определенную процедуру: подать заявку, подготовить проект и, соответственно, эти изменения утвердить. Я бы, наверное, не стал говорить о снижении рисков в нефтегазовых проектах, да и в принципе в других проектах горнодобывающего характера, только на основании этого законопроекта. Не только законодательная база, но и иные конъюнктурные, рыночные механизмы, геополитические различного рода истории, связанные с теми же санкциями, на этот процесс существенным образом влияют.

Начиная с 2008 года, Министерством проведена значительная работа по введению экономических стимулов, которые были выражены в снижении административных барьеров и в снятии излишних издержек. Например, нами был увеличен срок геологического изучения в труднодоступных и природных климатически сложных регионах. На 40% по суше — это с 5 до 7 лет, на шельфе вообще геологическое изучение возможно в пределах 10-летнего срока. Нами отменена избыточная градостроительная экспертиза при строительстве скважин.

Руслан Халиуллин: Это уже было сделано или предлагается в новых поправках?

Евгений Танин: Это то, что было сделано Министерством в рамках ответа на Ваш вопрос, как мы можем снизить риски инвестирования в проекты, связанные с недропользованием. Вся текущая работа Министерства по нормативно-правовому регулированию как раз на это направлена.

Руслан Халиуллин: Недавно в СМИ прозвучало заявление руководства вашего ведомства о том, что вы видите необходимость в том, чтобы продлить мораторий на выдачу лицензий для освоения континентального шельфа. Скажите, пожалуйста, это связано с предложениями, которые вы сейчас делаете, или это какой-то отдельный вопрос?

Евгений Танин: Действительно, введенные постановления, так называемый мораторий на новые участки на континентальном шельфе, тесно связаны с разработанным нами законопроектом. Как Вы знаете, у нас на уровне законодательства установлены достаточно жесткие требования к участникам по шельфовым проектам. Фактически, этим критериям в настоящее время соответствуют только две компании — Газпром и Роснефть. Вместе с тем, финансово-экономическая ситуация и геополитическая ситуация осложняют исполнение ими уже взятых на себя обязательств. На 1 января текущего года, если я не ошибаюсь, в распределенном фонде находится 79 лицензий по континентальному шельфу. Поэтому в настоящее время мы немного сдвигаем акценты не на распределение новых объектов в пользование, а пытаемся сосредоточить внимание и побудить компании к исполнению уже взятых на себя обязательств.

Руслан Халиуллин: А есть ли в связи с этим какая-то перспектива снятия ограничений на шельфе для частных компаний, то есть, для всех других компаний, кроме Роснефти и Газпрома?

Евгений Танин: Данный вопрос, вопрос снятия ограничений, не является предметом регулирования в рассматриваемом здесь законопроекте. Минприроды России в принципе эту идею поддерживало всегда. В 2015 году мы проделали большую работу по поручению Правительства и подготовили соответствующие материалы, согласовали их с заинтересованными профильными ведомствами, но с учетом введенного моратория этот вопрос, конечно, был отложен. Поэтому я не вижу его решения в среднесрочной перспективе.

Руслан Халиуллин: А решение вопроса с мораторием когда, как Вы думаете, будет принято?

Евгений Танин: Поскольку мораторий у нас в принципе по поручению Правительства ставился в зависимость от подготовки законопроекта, предусматривающего порядок актуализации лицензий, то может быть этот вопрос будет вынесен на повестку дня после принятия поправок, предлагаемых законопроектом. Но, опять же, это — не ближайшая перспектива.

Руслан Халиуллин: Эти новые поправки как бы упорядочат надзор вашего Министерства за выданными уже лицензиями, да?

Евгений Танин: Фактически, да.

Руслан Халиуллин: То есть, грубо говоря, чтобы люди не набирали их, чтобы повысить свою ресурсную базу, без того, чтобы их разрабатывать активно, да?

Евгений Танин: Да. Эти положения законопроекта, в том числе, направлены на эффективность контроля со стороны государства в лице им уполномоченных органов. Именно для этого мы определяем и вносим туда базовые четкие условия, которые связаны исключительно со сроками исполнения отдельных обязательств. А все проектные решения, которые определяются технико-экономическими показателями разработки, особенностями строения месторождения, погружаются именно в проектную документацию.

Руслан Халиуллин: Тогда в русле этой парадигмы становится понятно решение в рамках вот этих поправок несколько ужесточить требования именно к шельфовым месторождениям и в то же время упростить процедуры по отношению к сухопутным.

Евгений Танин: Не совсем так. Как я уже говорил ранее, у нас будут установлены одинаковые требования к содержанию лицензий, как по сухопутным объектам, так и по участкам недр континентального шельфа. С одним лишь исключением, что по шельфовым проектам в лицензию также будут включаться сроки, объемы и виды исполнения отдельных обязательств. Это было отражено как в поручении Президента в 2015 году, так и содержится в действующем законодательстве. То есть, законопроект ничего нового здесь не вводит и, тем более, не ужесточает существующие требования.

Мы все прекрасно понимаем, что континентальный шельф является нашим стратегическим резервом. К нему предъявляются особые экологические требования, требования промбеза, поэтому там без дополнительных требований просто не обойтись.

Руслан Халиуллин: Евгений, скажите, пожалуйста, а как обстоят дела с выполнением компаниями условий уже существующих лицензий, в частности, в Западной Сибири, а также в других нефтедобывающих регионах? Есть экспертное мнение о том, что сейчас многие компании даже пытаются возвращать некоторые лицензии, не заинтересованы в разработке месторождений в нынешних международных, юридических и экономических условиях.

Евгений Танин: Знаете, впервые от Вас услышал, что есть мнение неких экспертов, которые говорят о повальной тенденции сдачи лицензий. На самом деле, ничего такого нет. Статистических данных, подтверждающих это, тоже нет. Поэтому я бы не торопился делать такие выводы. Повторюсь, что в рамках актуализации лицензии практически 70% всего лицензионного фонда были актуализированы. Утратившие свою актуальность, избыточные требования были или исключены совсем или перенесены в проектную документацию. Фактически сейчас работа наших компаний не стоит в зависимости от международной обстановки, от каких-то санкций секторальных и т.д.

Руслан Халиуллин: Но на самом деле все-таки наши компании страдают. Как известно, международные санкции были нацелены в основном на три точки. Первая — это глубоководное бурение, второе — это сланцы, третье — это арктический шельф. В связи с этими ограничениями, которые действительно существуют и достаточно болезненные, как Вы думаете, что-то может быть сделано государственными органами для того, чтобы помочь компаниям в таких условиях действовать, работать?

Евгений Танин: Мы, безусловно, идем навстречу компаниям в сложной геополитической обстановке, в условиях изменяющейся конъюнктуры рынка. В период с 2013 по 2016 годы проведен большой объем изменений в шельфовой лицензии, и эти изменения в основном касались таких основных базовых требований к проведению сейсморазведочных работ, к бурению скважин эксплуатационных и разведочных и к переводу ввода месторождений в промышленную разработку. Сейчас компаниям фактически перенесли сроки исполнения ряда обязательств, поэтому в исполнении их в дальнейшем к тем датам, которые зафиксированы в лицензиях и в проектной документации, сложностей не видим.

Руслан Халиуллин: И это все в рамках процесса изменения законодательства о недрах, о котором мы говорили? Или это было в рамках текущей работы?

Евгений Танин: Это было в рамках текущей работы. Это в рамках изменений в лицензии.

Руслан Халиуллин: Скажите, пожалуйста, как сейчас вообще дело обстоит с выдачей новых лицензий? Какова сейчас динамика: компании берут больше лицензий или меньше берут, или это все остается на таком же уровне, как это было до 2014 года?

Евгений Танин: Вот как раз я возвращаюсь к Вашему вопросу о повальной сдаче лицензий. У нас информация совершенно другая. С введенным Министерством в 2014 году заявительным принципом на прогнозные ресурсы по твердым полезным ископаемым, а также с продолжением либерализации заявительного принципа на углеводородное сырье в конце 2016 года на все категории прогнозных ресурсов, нами наблюдается тенденция, наоборот, к росту интереса у компаний к получению лицензии на геологическое изучение в целях поиска и оценки. Если приводить статистику в цифрах, то с 2014 года, с момента введения «первой ласточки» по заявительному принципу, и до июля 2017 года было выдано 800 лицензий только в рамках данного заявительного принципа. Поэтому мы наблюдаем тенденцию к росту. Здесь стоит отметить, что на фоне снижающегося общемирового инвестиционного процесса в геологоразведку, а по нашим подсчетам он упал примерно в 2,8 раза, российский рынок геологоразведки благодаря введенным механизмам удалось стабилизировать, и сегодня мы выходим на показатели 25-30 млрд. ежегодно, что в принципе сопоставимо с государственным финансированием.

Руслан Халиуллин: То есть, динамика выдачи лицензий по сравнению с периодом до 2014 года не уменьшилась, да? Вы сказали, что было выдано 800 лицензий. А вот за сравнимый период до этого, допустим за 2011 -2014 годы, там цифры примерно такие же или меньше или больше?

Евгений Танин: Здесь мы рассматриваем только один механизм, который связан с упрощенным порядком в рамках заявительного принципа. Если же говорить об иных механизмах предоставления совмещенных лицензий, то здесь акценты смещаются с распределения новых объектов, тем более, все крупные и уникальные объекты в основном все распроданы и предоставлены в пользование. Поэтому сейчас все-таки мы настроены на то, чтобы контролировать исполнение уже взятых на себя обязательств по лицензированным объектам.

Читайте так же:  Приказ роспотребнадзора 368

Руслан Халиуллин: Скажите, пожалуйста, как сейчас вообще в основном происходит процесс выдачи новых лицензий? С помощью аукционов или каких-либо конкурсов? Или каких-либо отдельных решений по отдельным объектам?

Евгений Танин: Действительно, самым распространенным способом предоставления участков недр в пользование является аукцион. По сравнению с конкурсами там отношение 10:1. Почему? Потому что он является наименее подверженным коррупционному риску, поскольку единственным основанием для предоставления недр в пользование по аукциону является разовый платеж. Если ты предлагаешь больше своего конкурента, забираешь участок и идешь работать.

Руслан Халиуллин: Скажите, пожалуйста, по изменениям законодательства, которые вы предлагаете, каковы будут новые основания для внесения изменений в лицензии и как будет построен сам процесс внесения этих изменений?

Евгений Танин: Это как раз относится ко второму блоку изменений в рамках законопроекта. Мы предлагаем новую статью 12.1., которая будет регламентировать порядок внесения изменений. Основаниями для внесения изменений будет или обращение владельца лицензии к органу, выдавшему лицензию, или обращение органа, выдавшего лицензию, к пользователю недр. Обязательно их взаимное согласие при этом. Что касается принятия решения, то решение принимается в зависимости от категории участков недр. То есть, если речь идет об участках недр федерального значения или так называемых участков недр с общеправовым режимом, то здесь решения принимает Роснедра или его территориальные органы в зависимости от распределения полномочий между ними. В отношении участков недр местного значения решение принимается уполномоченным органом государственной власти соответствующего субъекта. Что касается случаев, то мы закрепляем исчерпывающий перечень таких случаев. На самом деле, они существуют и в действующем законодательстве. Просто они достаточно разрознены и находятся не в рамках одной статьи, а иногда даже и не в рамках одного единого акта.

Руслан Халиуллин: Не могли бы Вы перечислить эти случаи?

Евгений Танин: Первым основанием для внесения изменений является изменение обстоятельств, при которых лицензия была предоставлена.

Руслан Халиуллин: Внешних обстоятельств?

Евгений Танин: Да. Это какие-то объективные обстоятельства, форс-мажорные, которые, естественно, не зависят ни от пользователя недр, ни от того органа, который лицензию предоставлял. То есть, сегодня я получаю лицензию на одних условиях, завтра появляются секторальные санкции, от меня уходит подрядчик, мне запрещают применять иностранные технологии. Соответственно, в этой ситуации нужно что-то делать, как-то реагировать.

Руслан Халиуллин: То есть, это достаточно широкое основание — изменение обстоятельств, и каждый раз оно будет рассматриваться в особом порядке, да?

Евгений Танин: Да, действительно. Для внесения изменений также предусматривается особый порядок, и это не усмотрение какого-то отдельно взятого чиновника. Собирается целая комиссия. Комиссия экспертирует поступившую заявку, оценивает все «за» и «против» и принимает решение об изменении того или иного условия или об отказе в изменении условий.

Руслан Халиуллин: А комиссия, она в составе представителей вашего ведомства будет, да? Или это будет на уровне Правительства?

Евгений Танин: Эта комиссия при нашем подведомственном агентстве, Федеральном агентстве по недропользованию. Собственно, туда включаются в основном специалисты Роснедр, ну и, конечно, представители Министерства природных ресурсов.

Другим основанием является существенное изменение объемов потребления произведенной продукции. Ну, например, нынешняя тенденция связана с переизбытком угля различных марок. Поэтому, когда компании по техпроектам должны добывать один объем угля, а реализовывать его некуда, соответственно, нужно тоже как-то реагировать. Поэтому нужно менять проект, менять мощности и закладывать меньшие показатели добычи. Это также является одним из оснований для внесения изменений в лицензию.

Третье основание — это необходимость завершения поиска, оценки и разработки месторождений или завершение ликвидационных и консервационных мероприятий. Здесь, в принципе, комментировать нечего. Понятно, что нужно завершить какие-то работы, и это обосновывается, подается заявка, принимается решение.

Четвертое — это изменение границ участка недр, например, в случае технической ошибки или когда компанией проведены дополнительные работы и есть понимание того, что структура месторождения выходит за предоставленные первоначальной лицензией границы, но можно прирезать не более 20% имеющихся запасов.

Пятое основание связано с включением в лицензию попутных компонентов, которые не были включены при получении первоначальной лицензии. На самом деле, в настоящее время возможность включения попутных полезных ископаемых в лицензию существует только у госкомпаний. Эта норма была реализована буквально несколько лет назад. Но с учетом накопленной правоприменительной практики мы рассчитываем, что в дальнейшем она будет распространена и на остальных хозяйствующих субъектов.

Еще одно основание связано как раз с актуализацией. Кстати говоря, изначально оно у нас называлось именно так. Даже была отдельная статья в законопроекте — «Актуализация лицензий на пользование недрами». Но по результатам дополнительной работы с коллегами из профильных ведомств, на площадке Аппарата Правительства с учетом того, что актуализация, по большому счету, ничем не отличается от внесения изменений, поскольку все это оформляется дополнением к лицензии, это было погружено в статью по внесению изменений. И это основание называется — «Изменение содержания лицензии, предусмотренное настоящим законом или иными законами Российской Федерации».

Руслан Халиуллин: Вы упомянули о том, что не было актуализировано где-то около 30% лицензий. Почему так происходило? Это происходило из-за каких-то ошибок или оплошностей компаний или компании намеренно не выполняли какие-то условия, потому что им не выгодно было разрабатывать эти месторождения? В чем причина такой достаточно солидной суммы — 30%?

Евгений Танин: Давайте я прокомментирую этот показатель в 30%. На самом деле, он, по нашим расчетам, составляет 15–20%. Откуда появилась эта дельта между 30% и 15%?

Многие лицензии, которые не были актуализированы, как раз подходили к своему логическому завершению, то есть, к окончанию сроков периода актуализации. Компании, соответственно, продлевать их не хотели, и поэтому эти лицензии просто выбывали. По нашим подсчетам, это примерно 400 лицензий в год, в 2017, 2018, 2019 и далее. Еще одно количество лицензий связано с негативным результатом работ по геологическому изучению. То есть, есть лицензия на геоизучение, компания провела работы и понимает, что никаких перспективных структур не найдено, и она эту лицензию просто сдает. Такие лицензии компаниями тоже не актуализировались. Поэтому из всего объема, который остался действительно не актуализированным, проблемным, мы видим примерно 15–20% всего лицензионного фонда.

Повторюсь, что актуализация нами проводилась по поручению Президента, которым, в том числе, были поставлены строгие рамки для оснований по принятию решений об актуализации. Эти основания были связаны исключительно с нарушением условий пользования недрами. То есть, если у компании есть выданное предписание Росприроднадзора или уведомление Роснедр, то в актуализации отказывается, поскольку нарушения выявлены и на момент актуализации не устранены. Если есть задолженности по разработке проекта ГРР или по разработке проекта месторождения, соответственно, тоже в актуализации отказывается. Если есть задолженности по обязательным платежам за пользование недрами, также следует отказ.

И последнее основание — это задолженность по геологической информации и статотчетности в фонды.

Руслан Халиуллин: Как Вы оцениваете, насколько срочно нужно вводить эти изменения, над которыми вы сейчас работаете? Не происходит ли сейчас того, что у компаний накапливаются какие-то отставания по лицензиям, задолженности? Эта работа должна быть как можно скорее проделана и проведена через Госдуму? Или это такой рабочий процесс наряду с другими, так сказать, явлениями?

Евгений Танин: Мы рассчитываем на достаточно оптимистический сценарий в виде принятия законопроекта в осеннюю сессию Государственной Думы. В настоящее время могу сказать, что законопроект прошел все регламентные процедуры, то есть, отвиселся на портале раскрытия информации, его посмотрели компании, в целом мы получили от них положительный отклик как от основных интересантов этих изменений, согласовали его с профильными ведомствами. В настоящее время он внесён в Правительство. Несколько раз собирались на площадке Правительства, как по обсуждению концепции законопроекта, так и по, скажем так, отшлифовке его отдельных положений. По итогу концепция законопроекта осталась ровно той же, о которой я вам рассказывал, с учетом внесенных лингвистических и юридико-технических корректировок.

Руслан Халиуллин: Как Вы оцениваете эти изменения? Каким образом они скажутся на экономическом положении наших нефтяных компаний?

Евгений Танин: Вообще весь комплекс мер, принимаемых Министерством, в том числе в рамках вот этой законодательной инициативы, конечно, должен отразиться положительно на экономической составляющей компаний. По крайней мере, по тем лицензиям, которые были вовремя актуализированы, а это подавляющее большинство лицензий, мы понимаем, что теперь компании наиболее гибко могут реагировать на стоящие перед ними вызовы, в том числе связанные с санкциями, поскольку основные технико-проектные решения были трансформированы и перенесены из лицензии в проектную документацию.

С теми же компаниями, которые актуализироваться не успели, конечно, ситуация сложнее. Но мы держим руку на пульсе, стараемся участвовать в процессе и надеемся, что с помощью этого законопроекта коллеги смогут актуализировать свои лицензии и исполнять должным образом те обязательства, которые они на себя взяли.

Руслан Халиуллин: Когда выдают лицензии нефтяным компаниям на освоение каких-либо месторождений, каким образом в этих лицензиях предусматривается разработка этих месторождений в период, когда они будут истощены? Есть ли, например, такая тенденция, что какая-то компания могла какое-то месторождение разрабатывать, потом его сильно истощила, обводнила, а потом не захотела связываться и забросила? Есть ли какие-то меры для того, чтобы это предотвращать или это предотвращать не нужно?

Евгений Танин: Безусловно, меры, конечно же, есть. Это и лицензионные обязательства, которые они на себя берут, это и те технические проекты, которые они закладывают в разработку. Эти проекты, конечно же, смотрятся экспертным сообществом, чиновниками в том числе. Поэтому проект, который как минимум на практике не будет работать, и который будет приводить к истощению недр, конечно же, никто не утвердит. Но и при хорошем проекте, понятно, можно не совсем качественно и эффективно работать.

Для этого у нас есть все необходимые меры, предусмотренные уже действующим законодательством. Это — контрольно-надзорная деятельность в лице Росприроднадзора и его территориальных органов и также Ростехнадзора в области промбеза. Здесь меры принимаются в рамках плановых проверок, внеплановых проверок, например, по заявлению прокурора или обычного гражданина Российской Федерации, который усмотрел, что нарушаются где-то требования экологического законодательства. Если в рамках контрольно-надзорных мероприятий выявлены какие-либо нарушения, которые, как Вы говорите, ведут к истощению или к неправильной и нерациональной разработке месторождений, то, конечно, такой вопрос выносится на комиссию Роснедр по досрочному прекращению лицензии. И если компания не обосновывает, что работа велась действительно эффективно, лицензию просто изымают.

Руслан Халиуллин: Ну, может быть, компании и выгодно досрочно прекратить (работы) в таких обстоятельствах?

Евгений Танин: Ситуации бывают разные. Если компания понимает, что у нее нет финансирования, что она потеряла инвестора, то, может быть, ей, действительно, проще сдать лицензию, прекратить работы, нежели чем держать у себя участок и ничего не делать.

Денис Захаров: Я помню, как несколько лет назад нефтяные компании жаловались на то, что после нахождения запасов по разведочной лицензии бывает сложно получить лицензию на освоение месторождения. Шел разговор о так называемых сквозных лицензиях, когда компания, которая нашла, она же и будет разрабатывать месторождение. Я не следил за этой темой. Сейчас это решено?

Евгений Танин: На самом деле, как таковой проблемы никогда и не было. Институт открытия месторождений полезных ископаемых давным-давно в законодательстве уже проработан и функционирует нормально. Компания, получающая лицензию на геологическое изучение, проводящая весь необходимый комплекс работ и подтверждающая запас полезных ископаемых, в установленном порядке получает свидетельство по установлению факта открытия полезных ископаемых и в дальнейшем с этим свидетельством идет за лицензией на разведку и добычу полезных ископаемых. Как таковой проблемы здесь не вижу. Система нормально функционирует, и такие лицензии предоставляются.

Денис Захаров: После завершения работы над этим пакетом поправок, какие еще вы планируете меры по совершенствованию законодательства в этой области и снижению административных барьеров для компаний?

Евгений Танин: Спасибо. На самом деле, это актуальный и интересный вопрос. Министерство в рамках своей текущей деятельности, скажем так, держит руку на пульсе, непосредственно общается с компаниями. У нас существуют различные рабочие группы, в том числе и рабочая группа по снятию административных барьеров. Министерством подготовлен целый комплекс мер по их снижению. В пакете нашего Департамента, который я представляю, — Департамента геологии недропользования, если я не ошибаюсь, сейчас в разработке более 25 законопроектов. Остановлюсь на некоторых из них.

В весеннюю сессию нам удалось внести в Государственную Думу законопроект, который устанавливает возможность геологического изучения в территориальном море и внутренних морских водах. На данный момент времени там возможны только сквозные лицензии, лицензии на геологическое изучение, разведку и добычу. Нами инициировано изменение, направленное на то, чтобы там можно было работать в рамках поисковой лицензии.

Также нами сейчас активно прорабатываются поправки, связанные с установлением возможности получения права пользования недрами единственному участнику аукциона. Проблема, которую мы решаем, достаточно давняя, назревшая. Все мы прекрасно знаем, что есть не совсем добросовестные компании, которые приходят на аукцион, уплачивают минимальный задаток, поднимают табличку до небес, но по факту жизни разовый платеж не платят. А реально заинтересованные компании страдают, потому что не могут получить участки недр в пользование. Собственно, эта мера и направлена на борьбу с такими рейдерами при проведении аукционов.

Руслан Халиуллин: А еще какие-нибудь новые законопроекты Вы можете назвать?

Евгений Танин: Из интересных законопроектов еще, например, законопроект, устанавливающий возможность добычи рассыпного золота индивидуальными предпринимателями на территории Магаданской области. Такой пилотный проект, исключительно для одного субъекта РФ предусмотренный на данном этапе. Если этот механизм будет эффективно работать, мы рассмотрим вопрос о его распространении на всю территорию Российской Федерации. Почему индивидуальные предприниматели? Поскольку сейчас к добыче драгоценных и полудрагоценных камней допускаются только юридические лица, для граждан она запрещена.

Руслан Халиуллин: Может быть, так до нефти и газа тоже дойдете, тоже граждане смогут добывать?

Евгений Танин: Там, на самом деле, достаточно жесткие требования, связанные с тем, что граждане могут работать на глубине до 5 метров только, условно говоря, с киркой и лопатой, без привлечения механизированной техники, без проведения взрывных работ. Для нефти и газа, естественно, эти поправки просто не реализуемы и не нужны.

Руслан Халиуллин: А в чем Вы видите развитие направления законодательства в этой сфере, больше в либерализации или, наоборот, в усилении контроля? Или какой-то баланс между этими двумя направлениями, направленный на более эффективную работу компаний и защиту интересов государства?

Евгений Танин: На самом деле, мы всегда преследуем, конечно же, баланс, чтобы, с одной стороны, интересы государства как собственника недр были обеспечены, а с другой стороны, чтобы компании, работающие в России и выплачивающие разовые платежи, налоги, ДПИ, не ставились в трудное положение. Поэтому как основную тенденцию законодательства сейчас и развитие системы лицензирования мы видим все-таки в усилении контроля через мониторинг и побуждение компаний к выполнению уже взятых на себя обязательств.

Руслан Халиуллин: Евгений, большое спасибо, что Вы к нам пришли сегодня! Очень интересная у нас получилась передача на очень важную, животрепещущую и интересную тему.

Евгений Танин: Спасибо Вам за приглашение! Спасибо за интересную дискуссию, за интересные вопросы. Надеюсь, на все, что вы хотели услышать, мне удалось ответить.