Когда пошлина на соль на руси

Сложным и трудоемким промыслом была добыча соли. Она производилась на побережье Белого моря, в районах Старой Руссы, Северной Двины, Вологды, Галича (Мерьского), Соли Галицкой, Вычегды, Торжка, Городца на Волге, Переяславля-Залесского, Ростова, Юрьева Польского и Суздаля (ГВНиП, № 21, 77, 88, 89, 96, 105, 127, 130, 196, 197, 204, 221, 250, 309; ДДГ, № 17, 21, 22, 29, 61, 70, 80, 85, 89; АФЗХ, ч. I, № 169, 263-268; АСЭИ, т. I, № 3, 31, 47, 48, 64-69, 72, 91, 101, 109, 118, 120, 130, 144, 149, 151, 194, 199, 202 214, 225 237 239, 245, 248, 287, 295, 318, 320, 361, 454, 458, 460, 461, 491, 491а, 502, 515, 640; т. II, № 207, 290 (л. 14), 339, 344, 351, 455; т. III, № 5, 7, 13, 14, 21-23, 195, 207, 236, 237, 481, 498; Сб. РИО, т. 35, № 19, 77, 84; т. 41, № 75, . 86, 92, 95; ЛЗАК, т. 35, стр. 154. Указания на сведения о солеварении в новгородских писцовых книгах см. Г. Е. Кочин. Материалы. (под словами «соль», «варница», «црен» и т. д.); новгородские берестяные грамоты № 22, 184, 282, 349, 350, 354; С. Герберштейн. УК. соч., стр. 120, 122, 124-126. См. также Б. А. Рыбаков. УК. соч., стр. 570-571; А. Л. Хорошкевич. УК. соч., стр. 217-218, 220, 222, 228.), а также, возможно, в районе Соли Камской (См. А. Л. Хорошкевич. УК. соч., стр. 227.). В Коми-Вымской летописи под 1506 г. упоминаются «варницы» и «црены» Камского усолья (См. Б. Н. Флоря. Коми-Вымская летопись. Сб. «Новое о прошлом нашей страны». М., «Наука», 1967, стр. 222.). Один акт говорит о «вотчине» «Солцы» в Стародубском уезде (АСЭИ, т. I, № 514.).

Были известны два способа добычи соли: выварка морской воды (применялась на побережье Белого моря, в особенности Соловецким монастырем) и выварка рассола подземных вод (См. Б. А. Рыбаков. УК. соч., стр. 571.).

Из-за фрагментарности сведений о технике солеварения в источниках XIII-XV вв. для освещения этого вопроса приходится пользоваться более поздними данными (от XVI до XIX в.) (Речь идет о выварке соли из рассола подземных вод. Техника выварки соли из соляных водоемов в основном та же. Лишь вместо подъема рассола на поверхность земли нужна доставка соленой воды на варницу. Краткое описание техники солеварения дается на основании работ Б. А. Рыбакова (ук. соч., стр. 570-575), Н. В. Устюгова («Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII веке». М., Изд-во АН СССР, 1957, стр. 34-40), А. А. Введенского («Дом Строгановых в XVI-XVII веках». М., Соцэкгиз, 1962, стр. 156-176).).

Специальное уменье и большой опыт нужны были для поисков «рассольных мест». Мастер руководствовался при этом сведениями, полученными у местного населения, наблюдением над характером растительности и отложением солей на берегах водоемов, поведением домашнего скота (находившего места для лакомства соленой почвой) или за следами в «соленых» местах диких зверей.

На избранном для бурения месте возводили бревенчатые леса — своеобразную буровую вышку («сохи») высотой 12-18 м. Между ее устоев выкапывали яму-колодец до почвенной воды. При появлении воды в яму опускали деревянный сруб. На дне сруба устраивали скважину, куда опускали на канатах при помощи блоков и воротов деревянную трубу — «матицу». Обычный диаметр матицы — примерно 40 см, длина — до 20 и более метров. Матицу делали из пробуравленного или выжженного ствола (или нескольких стволов) дерева. Через нее производили дальнейшее бурение скважины. Для этого употреблялся набор сменных (в зависимости от грунта) буровых инструментов, которые насаживали на длинные шесты и приводили в движение особым воротом.

Когда матица целиком уходила в землю, через нее в предварительно пробуренную скважину опускали следующую более тонкую «обсадную» трубу, которая верхней частью плотно скреплялась с нижней частью матицы. Обсадная труба состояла из нескольких полых проконопаченных и просмоленных стволов деревьев; ее длина колебалась от 14 до 50 м. О масштабе и сложности работ, связанных с установкой трубы для откачки рассола, можно судить по тому, что, например, в XVII в. трубы «поспевали» (устанавливались) в мягкой почве «месяца в три и в четыре и в полгода, а иные и больши», в каменистой земле — за 3-4 года; глубина буровых скважин доходила до 160 м (по данным XVI в.), а в XVII в. — еще более.

Рассол из трубы добывали особой узкой и длинной (примерно . 2 м) бадьей, вместимостью более 3 ведер, с помощью журавля, подобного колодезному, или ворота. От рассольной трубы по деревянному желобу рассол подавался в особый большой проконопаченный и просмоленный деревянный ларь. Ларь имел кран, соединенный желобом с цреном — большим (до 16 квадратных сажен площадью и до 10 вершков глубиной) железным ящиком-сковородой, находившейся в варнице — деревянном помещении, где и производили выварку соли. В варнице устраивали яму (обычно ее oобкладывали камнями и обмазывали глиной) — варничную печь, над которой и подвешивали црен. Рассол выпаривался, и в црене оставалась соль. В црен за одну «варю» напускали от 1200 до 1500 ведер рассола.

Процесс варки соли был достаточно сложным и требовал тонкого искусства и большого мастерства. Мастер-соловар («повар») с помощью подручных должен был тщательно готовить црен к варке, следить за состоянием кипящего рассола, уловить момент, когда начнет «родиться соль»; при этом надо было учитывать особенности данного рассола, наличие в нем различных примесей, принимать меры для удаления их, а также мусора и накипи. Для этого црен. наполняли рассолом в несколько приемов; полученную-после первой «вари» соль переваривали вместе со второй «варей», снимали всплывающий мусор и т. д. Нужно было постоянно регулировать силу огня в печи, обеспечивать равномерность обогрева црена и перемешивания рассола. Для ускорения кристаллизации соли от каждой предыдущей «вари» в црене оставляли некоторое количество соли. Полученную после «вари» соль выгребали и насыпали на специальные полати для просушки. После этого соль в рогожных мешках складывали в амбар. Каждая «варя» длилась по 24- 30 часов. После 20-25 «варь» производили починку и чистку црена, ларя и печи.

Наиболее благоприятным для солеварения было летнее время. В остальное время года производились подготовительные к самой варке соли работы: ремонт и очистка скважин и водоподъемных механизмов, возведение или починка строений, кузнечные работы (сборка и починка цренов и приспособлений для их подвески) и так далее, а также транспортировка уже вываренной соли и, конечно, заготовка дров для беспрестанной топки подцыренных печей.

Для солеварения требовалось огромное количество дров, поэтому возле варниц устраивали особые дровяные склады — «плотбища» или «кладища», а заготовкой дров занимались специальные работники — «дровосеки» и «дрововозы» (Изображения приспособлений для солеварения см. А. А. Введенский. УК. соч., стр. 163, 166, 167, 170, 171. См. там же (стр. 169, примечание 1) указания на другие изображения процесса солеварения XVII в. Работы по солеварению представлены также на миниатюре в «житии» Зосимы и Савватия Соловецких (ГИМ, собрание И. А. Вахрамеева, № 71, л. 38 об.).).

В известной мере сказанное о процессе солеварения можно отнести и к изучаемому периоду. В источниках XIV-XV вв. встречаются упоминания о «соляных ключах», «соляных колодцах», местах «соленых», «соловарных» и «варничных», «варницах», «дворах варничных», «рассоле», «цренах», «варях», «амбарах соляных» (ПЛ, вып. II, стр. 27, 103; ААЭ, т. I, № 164, 385 (1524 г. ); АИ, т. I, № 49, 93; ГВНиП, № 21, 77, 96, 186, 196, 197, 250; ДДГ, № 17, 21, 22, 29, 61, 70; АФЗХ, ч. I, № 169, 264, 265; АСЭИ, т. I, № 3, 31, 47, 48, 64-69, 72, 91, 101, 109, 113, 120, 130, 144, 149, 151, 194, 199, 202, 214, 225, 237, 239, 245, 248, 287, 320, 361, 454, 458, 460, 491, 491а, 502, 515, 640; т. II, № 290, л. 14, 339, 344, 351, 455; т. III, № 13, 21, 195, 207, 236, 237, 481; НПК, т. V, стб. 35; Б. Н. Флоря. УК. соч., стр. 222.). Имеются сведения и о самом процессе добычи и варения соли. Так, в одном акте сообщается о чистке соляных ключей, в других актах говорится о том, что «поставили варницу», «соляные колодцы копают». Во многих актах имеются сведения непосредственно о самом процессе варения соли: «соль варят», причем «варят лето и зиме», «без стоялниц» (то есть без перерывов), «наряжают черены» («црены») (ПЛ, вып. II, стр. 27, 103; ААЭ, т. I, № 335; ГВНиП, № 96; АСЭИ, т. I, № 48, 109, 239; т. III, № 13, 21, 236, 237.), чинят их. В одном акте говорится о «наварке» — железе для починки цренов (АСЭИ, т. I, № 202; см. там же, стр. 750 — слово «наварок».).


Солеварение. Миниатюра XVI в. (ГИМ, собрание И. А. Вахрамеева, № 71, л. 38 об.).

В новгородской берестяной грамоте № 354, датируемой 1340- 1369 гг., упоминается «корякуля» («Да пошли 2 кози корякулю»). А. В. Арциховский, комментируя это слово, обоснованно отверг понимание его как сорта овечьей шкуры (ср. современный «каракуль»). По мнению А. В. Арциховского, нельзя отождествить «корякулю» берестяной грамоты и с так называемым «чесноком» (железными колючками с четырьмя торчащими в разные стороны: остриями, которые разбрасывали на пути ожидаемого нападения, для поражения ног коней противника), известным по источникам XVI-XVII вв. так же под названием «каракуль» (См. А. В. Арциховский. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1958-1961 гг.), стр. 45-46.). Впрочем, «чеснок» известен по археологическим находкам, относящимся к более раннему времени (до XIV в.) (См. А. Ф. Дубынин. Археологические раскопки в Зарядье (Москва) в 1956 году. КСИИМК, вып. LXXIX, стр. 79.). Возможно, что «корякуля» берестяной грамоты — это какой-то инструмент для солеварения. В описи 1627 г. имущества М. М. Строганова упоминаются «2 каракули варнишные».

В источниках первой половины — середины XVI в. встречаются прямые указания на «трубы» для соляных скважин и на «жеравци» (колодцы-подъемники) (ААЭ, т. I, № 200; АИ, т. I, № 144; С. Шумаков. Обзор грамот коллегии экономии, вып. 4. М., 1917, № 170.).

Некоторые акты содержат и более подробные сведения о процессе солеварения. «А цто есть на бору колодязь солоной, — говорится в одном новгородском документе середины XV в., — а тъи колодязь Федору и Лаврентею и Обросиму истьцистити, да и церен наставити, да пытати варить по досугу. А будет в росоли прок, а имет быти, даст бог, соль, ино. » (ГВНиП, № 197.) и т. д.

В жалованной грамоте великой книгини Марии Ярославны Чухломскому Покровскому монастырю 1450 г. читаем: «А волостели мои. у игуменовых у Александровых варниц дров не емлют. А. коли у игумена. бывает его сущенье (очевидно, сушка полученной соли — А. Г.) и тиуны и доводщики тогда в варницу не влазят, а к коробу не приступаюца» (АСЭИ, т. III, № 236.).

Читайте так же:  Хочу алименты перечислять на счет ребенка

Нашло отражение в наших источниках и то обстоятельство, что при выварке соли требовалось большое количество дров. Имеются указания на сплав дров «тонниками» из Руссы («дрова по рекам плавить на себя»), занимавшимися солеварением (АСЭИ, т. III, № 13, 21.). Нередко упоминания о варницах сопровождаются указаниями на наличие или отсутствие дров для них, на покупку этих дров, на специальные дровяные дворы и «кладища» (ГВНиП, № 250; АСЭИ, т. I, № 91, 194, 245, 361, 454, 461, 640; т. II,. № 339; т. III, № 236.). В одном документе говорится о 720 саженях дров «оу варниц» Троице-Сергиева монастыря в Погосте у Соли Галицкой (АСЭИ, т. I, № 454.), в другом указана величина площади «кладища» дров у варниц — около 25 квадратных саженей (АСЭИ, т. I, № 640.). В источниках XV в. упоминаются и специальные люди, занимающиеся заготовкой дров для варниц — «дровосеки» и «дрововозы» (АСЭИ, т. I, № 237, 502.). Важно подчеркнуть, что источники последовательно различают именно людей, секущих дрова, и людей, возящих дрова. Это — несомненное свидетельство относительно далеко зашедшего разделения труда, даже на подсобных работах по солеварению (правда, здесь речь идет о варницах такого крупнейшего монастыря, как Троице-Сергиев); очевидно, невозможно было совмещать две такие операции.

Для разнообразных операций с употреблением большого количества «рассола» (или «воды») нужны были специальные работники — «водоливы» (ААЭ, т. I, № 385; АФЗХ, ч. I, № 264; АСЭИ, т. I, № 101, 237, 248, 320,. 502.).

Естественно, что особая «квалификация» требовалась при работах непосредственно по сооружению рассолоподъемных приспособлений. Очевидно, такой специалист упоминается в одной данной: грамоте (1485 г.): в ней среди «послухов» указан «Захар колодязник». О том, что Захар специалист именно по соляным колодцам, свидетельствует само содержание грамоты, оформлявшей вклад в монастырь половины варницы («пол-варницы») (АСЭИ, т. I, № 515.). Специалистами по самой выварке соли, очевидно, следует считать и «поваров» (ср. «поваренная» соль). Так, в 1467-1474 гг. троицкий соловар — «старец» Александр, жалуясь на разгром монастырских варниц, указывал, «что поваров их в варнице перебили» (АСЭИ, т. I, № 361. См. еще АФЗХ, ч. I, № 264; АСЭИ. т. I, № 248.). Возможно, что повара даже жили в варнице, так как из текста этого документа следует, что варницы не работали из-за того, что не было дров.

Руководство и надзор за солеварением осуществляли соловары — представители вотчинной и великокняжеской администрации. (См., напр., АФЗХ, ч. I, № 264, 265; АСЭИ, т. I, № 3, 202, 225, 237, 245, 243, 320, 361, 461, 502; т. III, № 195, 207.). Оброк со старорусских тонников, варивших соль, собирал великокняжеский ловчий (АСЭИ, т. III, № 13, 21.). Руководители солеваренного дела — соловары имели, судя по некоторым документам, право суда над работниками на варницах, а иногда и над жителями прилегающих селений (См., напр., АФЗХ, ч. I, № 264.).

Повара и водоливы были в большинстве феодально-зависимыми — источники включают их в число «монастырских людей» (АСЭИ, т. I, № 243, 502. Иногда и соловары включались грамотами в-число «монастырских людей» (см. АСЭИ, т. I, № 320). Очевидно, термин «соловар» мог употребляться и как синоним слова «повар».). Более того, грамота великой княгини Марии Ярославны митрополиту Геронтию называет поваров и водоливов наряду с зависимыми от феодала «окупленными людьми домовными». Суд над всеми этими людьми отдается соловару. В грамоте говорится: «А прав ли будет виноват ли митрополич христианин и он в правде и в вине митрополичю соловару или его приказчику. » (АФЗХ, ч. I, № 264.); то есть, судя по этому источнику, «повара» и «водоливы» были крестьянами.

Видимо, феодально-зависимыми людьми были и дровосеки и дрововозы: в некоторых актах они упоминаются наряду с водоливами; источники говорят о них как о «монастырских людях», подсудных монастырскому приказчику (АСЭИ, т. I, № 237, 502.). Для солеварения использовалась и наемная рабочая сила: так, например, известно, что монастырский соловар нанимал людей возить дрова к варницам (АСЭИ, т. I, № 361.).

Из-за сложности этого промысла работы по солеварению вели артелями (например, на Беломорском побережье) (Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. — начало XVII в., ч. 2. М., Изд-во АН СССР, стр. 68-69; Л. В. Данилова. УК. соч., стр. 272-273.) или с помощью значительного числа феодально-зависимых или наемных людей. Так как для устройства варниц требовались большие материальные вложения, значительное распространение даже среди феодалов получило совместное («сябреное») владение соляными колодезями и варницами, которые разделяли на половины, четверти, осьмины (АСЭИ, т. I, № 64-68, 72, 118, 120, 151.).

Производство соли, этого необходимейшего продукта, феодалы, естественно, стремились захватить в свои руки: известны колодязи и варницы великого князя, великих княгинь, удельных князей, митрополичьи, монастырские варницы (Троице-Сергиева, Симонова, Кирилло-Белозерского, Суздальского Спасо-Ефимиева, Спасо-Ярославского, Чухломского, Покровского, Спасского-Нередицкого, Спасского-Старорусского монастырей). Однако варницы имелись не только у феодалов, но и у посадских людей Старой Руссы, а на Севере, возможно, и у крестьян-складников. Великие князья, а также великие княгини стремились если не полностью, то хотя бы отчасти монополизировать добычу соли и торговлю ею (О торговле солью на Руси см. ПЛ, вып. I, стр. 83; вып. II, стр. 34-35, 116, 117, 159, 164, 200, 252, 292; АЮ, № 415; ГВНиП, № 88; ДДГ, № 80; АСЭИ, т. I, № 202, 225, 245, 248; т. III, № 7, 23, 498; А. Л. Хорошкевич. УК. соч., стр. 228-229; Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. — начало XVII в., стр. 79.). Это стремление проявлялось в запрещениях частным владельцам производить беспрерывную выварку соли, покупать дрова у великокняжеских людей, продавать соль, когда ее продает соловар великого князя, во взимании «оброков» и пошлин с производства соли и торговли ею («противни», «ошитки», «плошки», «бекарь соли», «соль оброчная» и «сотная»). Феодалы (монастыри, например) старались получить льготы: освобождение от соляных пошлин, разрешение варить «без стоялниц», продавать соль одновременно с соловаром великого князя, нанимать людей великого князя для работ по солеварению, добивались запрета копать колодцы посторонним вблизи монастырских варниц и т. д. (ГВНиП, № 21, 88, 96; АФЗХ, ч. I, № 264, 267, 268; АСЭИ, т. I, № 48, 101, 109, 202, 205, 237, 245, 248, 491, 491а, 502; т. III, № 195, 207, 237, 481, 498.).

В источниках нет прямых данных о продуктивности русского солеварения XIII-XV вв. А. Л. Хорошкевич полагает, что соли на Руси в это время добывалось недостаточно (См. А. Л. Xорошкевич. УК. соч., стр. 216, 222, 262.). Правда, в других местах она говорит о недостатке соли только в Новгородской земле (См. А. Л. Xорошкевич. УК. соч., стр. 215, 218, 229.). А. Л. Хорошкевич основывается при этом: 1 — на более поздних сведениях о значительно меньшей крепости подземных рассолов некоторых (например, в Старой Руссе) усолий на территории Восточной Европы (по сравнению с некоторыми, притом богатейшими западноевропейскими усольями); 2- на малом количестве в Новгородской и Псковской землях топонимов с корнем «соль»; 3 — на единичных сведениях источников о неудачах при пробных бурениях скважин для соледобычи; 4 — на большой ценности соляных колодцев, 5 — на сведениях о небольшом количестве соли, получаемой новгородским домом святой Софии со своих земель, точнее, как отмечает сама исследовательница — «с части своих владений» на севере Новгородской земли; 6 — на известиях о значительном импорте соли из Западной Европы в Новгород и Прибалтику; 7 — на мнении С. Б. Веселовского о малом количестве и скудности месторождений соли в то время на Руси; 8 — на том, что тогда на Руси еще не разрабатывались запасы каменной соли на востоке и самосадочной — на юго-востоке Руси (См. А. Л. Xорошкевич. УК. соч., стр. 215-222, 238.).

Однако нам кажется, что все эти аргументы не дают оснований для вывода о недостаточной добыче соли на всей тогдашней территории Руси.

О крепости рассолов всех известных по источникам русских усолий нет сведений, а она могла быть различной в разных местах Руси. Так, если содержание соли в старорусских источниках в XIX в. было 1,363%, то в других усольях крепость рассолов достигала 8%, а в Соли Камской она составляла даже 12-15% (См. А. Л. Хорошкевич. УК. соч., стр. 220, 222; Н. В. Устюгов. УК. соч., стр. 84.). Это, конечно, меньше, чем крепость люнебургских соляных источников, в которых содержание соли доходило в XIX в. до 25% (24,67%), но как отмечает сама А. Л. Хорошкевич, соляные источники района Люнебурга «одни из самых богатых. в Европе» (А. Л. Xорошкевич. УК. соч., стр. 238.).

Крепость рассолов могла колебаться и в пределах одного и того же района. Например, в одном, правда, несколько более позднем акте (1555 г.), относящемся к району Тотьмы, говорится о «добром», «середнем» и «худом» «расоле» в тамошних «трубах». На «добрый» рассол есть указание и в другом источнике середины XVI в. (История Российской иерархии, собранная Амвросием. ч. VI. М., 1812, стр. 420; см. Б. А. Рыбаков. УК. соч., стр. 575.). А. Л. Хорошкевич, указывая на то, что в одном из трех социалистичесуих соляных колодцев был, «по-видимому, самфй крепкий раствор», тоже допускает различную крепость рассолов в одном и том же усолье (См. А. Л. Хорошкевич. УК. соч., стр. 224. Для XVII в. об этом же см. Н. В. Устюгов. УК. соч., стр. 41, 100, 290.). Но даже если допустить, что содержание соли в рассолах всех тогдашних русских усолий было очень низким, то все же возможно, что недостаточная концентрированность рассолов компенсировалась большой массой перерабатываемых рассолов, большим числом солеваренных «предприятий» (надо иметь в виду, что до нас дошли сведения не о всех соляных промыслах того времени). Что же касается солеварения конкретно в Старой Руссе, то большой по тем временам размах его — факт достаточно известный (См. А. Л. Xорошкевич. УК. соч., стр. 220.). Может быть, необычно большое число варниц в Старой Руссе объясняется именно сравнительно малой крепостью тамошних рассолов.

Ряд других аргументов А. Л. Хорошкевич: малое число топонимов с корнем «соль» в Новгородской и Псковской землях, случаи неудач при пробном бурении соляных скважин, получение отдельными вотчинниками (пусть даже крупными) малых количеств соли со своих владений (а тем более — с части их), отсутствие соляных угодий в тех или иных вотчинах, — все это факты, которые сами по себе ничего еще не говорят ни в пользу, ни против ее мнения. То же следует сказать и в отношении того, что в XIII-XV вв. на Руси не разрабатывали каменную и самосадочную соль. Большая ценность соляных колодцев, на которую указывает А. Л. Хорошкевич, может свидетельствовать лишь о дороговизне солеваренного дела, сложного с технической стороны. Вряд ли можно основываться также и на мнении С. Б. Веселовского, которое не подкреплено никакими конкретными данными. Более того, указание С. Б. Веселовского на то, что «одно из первых мест среди промыслов занимали соляные варницы» (оно, кстати, предшествует утверждению о бедности Руси «времени уделов» месторождениями соли) (См. С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, т. I, чч. 1-2. М. -Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 152.), не дает права на вывод о слабом развитии соледобычи на Руси.

Читайте так же:  Как оформить титульный лист на портфолио

По нашему мнению, среди аргументов А. Л. Хорошкевич имеет известное значение лишь указание (и большой интересный материал об этом, рассматриваемый ею) на значительный импорт соли в Новгород. Однако этот аргумент с большей или меньшей степенью вероятности может быть использован для оценки состояния солеварения лишь в Новгородской земле. Правда, М. Н. Тихомиров считает, что и «сам Новгород непосредственно не нуждался в привозной соли» (М. Н. Тихомиров. Средневековая Россия на международных путях (XIV-XV вв.). М., «Наука», 1966, стр. 95.).

Как ни скудны и бедны сведениями о соледобыче наши источники, они все же содержат известия, позволяющие предполагать, что этот промысел достиг значительного развития. Об этом свидетельствует достаточно широкое территориальное распространение (отмечаемое и А. Л. Хорошкевич) (См. А. Л. Хорошкевич. УК. соч., стр. 219-220 (о Старой Руссе), 222 и сл. (о «всей Руси»).) солеварения (особенно в XV в.), осуществление интенсивной выварки соли не только летом, но и зимой, без перерывов («и лете и зиме», «без стоялниц через весь год») (АСЭИ, т. I, № 48; т. III, № 236. 237.). На это же, возможно, указывают значительные подчас размеры перевозок соли. Например, Троице-Сергиев монастырь провозил только из трех своих варниц в Нерехте 100 возов соли зимой («в зиме двожды на пятидесяти возех») и два повозка летом («летом двожды павозком») (АСЭИ, т. I, № 202 (1447-1455 гг. ); А. Л. Хорошкевич. УК. соч., стр. 226.).

Кажется, самое раннее прямое известие о производительности соляных варниц содержится в жалованной грамоте 1555 г. Ивана IV Тотемскому Преображенскому монастырю, в которой сказано: «а соли, де, из трубы добраго расолу на варницу сварят по пяти тысечь на год пудов соли, а среднего по четыре тысячи пуд, а худаго по три тысячи пуд соли на год» (История Российской иерархии, собранная Амвросием. ч. VI, стр. 420.).

В XVII в., вернее, в конце этого столетия, производительность варницы в районе Соли Камской и Перми была значительно выше — примерно от 20 до 35 тысяч пудов соли в год (711 См. Н. В. Устюгов. УК. соч., стр. 103, 290-292; А. А. Введенский. УК. соч., стр. 173-174.). Такой рост производства соли, разумеется, можно объяснить не только тем, что эти сведения отделены от «тотемекой» грамоты Ивана IV почти полуторавековым периодом исторического развития, но, очевидно, и тем, что приведенные данные о производительности варниц в XVII в. относятся к районам с более богатыми, чем тотемские, соляными источниками. Следовательно, нет оснований считать для середины XVI в. «мощность» варницы в 3-5 тысяч пудов в год особенно низкой. По-видимому, примерно такое количество соли с варницы получали и в XV в. Так, А. Л. Хорошкевич полагает, что одни лишь отчисления солью в пользу великого князя с четырех варниц Троице-Сергиева монастыря у Соли Переяславской достигали 2 тысяч пудов (См. А. Л. Xорошкевич. УК. соч., стр. 226.).

Оценивая масштабы, которых достигала соледобыча в XV в., можно указать также на крупные запасы дров при варницах (в одном документе говорится о 720 саженях дров, заготовленных для двух или трех варниц Троице-Сергиева монастыря у Соли Переяславской) (АСЭИ, т. I, № 454.), на необходимость закупок дров к варницам даже Троице-Сергиевым монастырем, имевшим более лесных угодий, чем большинство других феодалов, и найма (например, тем же монастырем) работников «на дрова» (АСЭИ, т. I, № 245, 361, 454.).

О большом размахе солеварения в некоторых феодальных хозяйствах XV в., по-видимому, свидетельствуют и необычно разветвленное для того времени разделение труда на соледобывающих промыслах (наличие особых соловаров, поваров, водоливов, дровосеков и дрововозов), и оживленная с середины XV в. торговля солью на внутреннем рынке центральной Руси (См. А. Л. Xорошкевич. УК. соч., стр. 228.).

Все сказанное позволяет считать, что выварка соли из подземных вод, являвшаяся главным видом соледобычи в рассматриваемый период, развивалась в целом успешно, а в XV в. (Ср. Б. А. Рыбаков. УК. соч., стр. 575.) достигла, в общем, достаточно высокого по тому времени технического уровня. Эффективность соледобычи в разных частях Руси была, разумеется, не одинаковой; она зависела от ряда причин, в том числе и от природных условий.

В XV веке торговым центром, связывавшим все русские рынки, была Москва.

Торговля затруднялась бесконечным количеством обложений и разнообразных пошлин, особенно торговля солью, из которой князья и купцы старались извлечь как можно больше выгод.

Уже в начале XII века солевые варницы были обложены пошлиной в пользу казны. Поступающая на рынки соль также облагалась пошлиной в пользу государства. Кроме того, торговцы солью платили заставную — таможенную пошлину — «мыт». Мытники, или сборщики, стерегли проезжих на дорогах и мостах, на переправах через реки. Мыт собирали с воза или с судна, нагруженного товаром. Когда корабль приставал к берегу, с него брали «побережную» пошлину, которая уплачивалась деньгами или товаром. За переправу на пароме или лодке, за переезд через мост брали «перевозное» или «мостовщину», а за каждого человека, сопровождающего товар, взимали «костки».

Когда, наконец, соль привозили на торг, купцы платили еще один налог — «явку», а за помещение товара в «гостином дворе», взыскивалось «гостиное». Все эти пошлины — мыт, побережное, перевоз, мостовщина, костки, явка и гостиное — уплачивались торговыми людьми, прежде чем они приступали к продаже соли. А когда начиналась продажа, собиралась «тамга», введенная впервые татарами. Кроме того, взимали за измерение или взвешивание товаров. Эти пошлины назывались «померными» и «весчими».

При продаже соли брались еще свои сборы: «плошка», «противень» и «контарная». Названия эти связаны с тем, что соль мерилась плошками, противнями, взвешивалась контарем — род весов (безмена), с неподвижной точкой опоры и с подвижной гирей.

В XVI веке начались попытки упорядочить, а на самом деле еще больше увеличить пошлины. Их стали брать не только с того, кто продавал соль, но и с того, кто ее покупал.

Все эти поборы приносили большой доход правительству, но затрудняли торговлю и сильно повышали цену на соль.

К середине XVII века отношения среди разных слоев населения особенно обострились. Усилились финансовые затруднения.

Царская казна была пуста. Тогда, чтобы не затрагивать господствующие классы, правительство царя Алексея Михайловича решило среди разных мер ввести еще и косвенные налоги.

18 марта 1646 года Алексей Михайлович приказал объявить о новом соляном налоге по две гривны с пуда, который удваивал рыночную стоимость и без того дорогой соли. В то же время астраханская и яицкая соль, употреблявшаяся для соления рыбы и икры для лично государевой торговли, была обложена пошлиной всего в размере одной гривны с пуда.

Таким образом, царь всея Руси предпочитал взимать налог не со своих собственных доходов, а с нищего народа! Налог на предмет первейшей необходимости — соль — ударил всей тяжестью по беднейшим слоям городского и посадского люда.

Хотя правительство и утешало население тем, что иноземцы подчиняются соляному налогу наравне со всеми, но народ громко роптал, а купцы жаловались, что «немцы не только промыслы от нас отбивают, но и все государство московское оголодили!»

В результате царского указа соль настолько вздорожала, что население не могло ее покупать в нужном количестве. Сократился рыбный промысел, потому что из-за дороговизны соли и соленой рыбы упал на нее спрос.

Чтобы уменьшить цену товара, купцы стали недосаливать рыбу, и она из-за этого быстро портилась. Торговцы терпели убытки, население испытывало лишения, и число недовольных росло.

Озлобление против соляного налога было так велико, что он был отменен в декабре 1647 года, но одновременно с этим вышло распоряжение восстановить сбор двух других крупнейших налогов, которые были отменены еще в 1646 году; причем эти налоги надо было собрать сразу за три года.

Возмущение тяжестью обложений, протест против несправедливостей богатых людей, которые «мир весь выели», недовольство существующим порядком, вымогательствами администрации, расхищением «сильными» людьми выгодных земель росли не только в Москве, но во всех городах страны.

Весной 1648 года напряжение в Москве достигло крайней степени.

Правительство опиралось прежде всего на вооруженную силу: на стрелецкое войско под начальством боярина Морозова и на пушкарей, которыми ведал начальник Пушкарского приказа дьяк Траханьотов. Кроме того, правительство рассчитывало на служилых людей — чиновников. Однако все они — стрельцы, пушкари и служилые люди — также «обедали и ужинали с морозовской солью», платили непосильные налоги, потерпели на сокращении государева жалованья, неурядицах и обнищании государства.

2 июня 1648 года царь с патриархом и боярами совершал ежегодный крестный ход из Кремлевского собора в Сретенский монастырь.

Под звон колоколов торжественное шествие выступило из кремлевских ворот. Отряд стрельцов с батожьями и прутьями «от утеснения народного множества» окружал процессию.

Огромная толпа заполнила Красную площадь, и, несмотря на окрики стрельцов, народ старался протесниться к царю.

Тогда окружавшие его стрельцы разогнали толпу плетьми.

На обратном пути, когда царь возвращался из монастыря, народ окружил его и некоторые из толпы схватили за узду царского коня. Они молили, чтобы царь их выслушал, громко жаловались на Плещеева — начальника Земского двора, опозорившего себя лихоимством, и неотступно просили на его место назначить честного, совестливого человека:

— Помилуй, государь! Народ вконец погибает!

К царю протягивались руки с челобитными. Царь был напуган и поспешно приказал ближним боярам принять челобитные. Но гордые бояре, презиравшие народ, не читая, разрывали их и бросали в лицо челобитчикам.

Браня народ, некоторые из бояр въезжали в толпу, стегали кнутом всех, кто попадался под руку, и многих помяли копытами своих лошадей. Тогда толпа рассвирепела, в обидчиков полетели камни. Бояре окружили царя и вместе с ним бросились в Кремль. Стрельцам с трудом удалось задержать толпу, и царь, страшно перепуганный, скрылся с боярами во дворце в царицыных хоромах.

Читайте так же:  Приказ 576 минобразования

Толпа не унималась. Народ бушевал у царского дворца, и все громче раздавались крики с требованием казни Плещеева и дьяка Траханьотова, который наживался, обирая народ. Тогда на крыльцо вышел боярин Морозов с увещанием от царского имени. Но и это не помогло; его не слушали, и он приказал созвать шесть тысяч стрельцов, чтобы выгнать мятежную толпу с Кремлевской площади и подавить волнение. Однако стрельцы заявили, что сражаться за бояр против простого народа они не будут и готовы вместе с ним избавить себя от насилий и неправды. И многие из них пошли с народом громить дома Морозова, Плещеева, Траханьотова и других ненавистных бояр. Под конец толпа повалила к дому думного дьяка Посольского приказа Назара, по фамилии Чистый. На него особенно злобились за соляную пошлину. Чистый в это время был на своем дворе в бане, где спрятался под грудой веников. Но бунтовщики его нашли, избили дубинками и зарубили топорами.

— Это тебе за соль!

На другой день в Москве вспыхнул пожар. Выгорело полгорода и все посады, но мятеж не прекращался. Царь выслал для переговоров с мятежной толпой посольство во главе с патриархом и боярином Никитой Романовым. Боярин вышел на площадь с шапкой в руках, низко поклонился народу и сказал, что царь обещает выполнить желание народа, если все разойдутся. Ему отвечали, что народ жалуется на людей, которые воруют, пользуясь своим положением и прикрываясь именем царя, и что никто не разойдется, пока им не выдадут на расправу Леонтия Плещеева, боярина Морозова и дьяка Траханьотова.

Боярин доложил об этом царю, и правительство решило пожертвовать Плещеевым, чтобы спасти Морозова и Траханьотова. В тот же день Траханьотов тайно уехал воеводой на Устюг Железный. Морозову бежать не удалось, и он скрывался в Кремле. Народу же объявили, что их обоих в Москве нет.

Утром 4 июля вывели на казнь Плещеева к лобному месту, но толпа вырвала его из рук палача и убила камнями и палками.

Пожар в Москве продолжался. Народ стал обвинять в поджогах друзей Морозова и Траханьотова и решил добиться их гибели. Чтобы прекратить волнения, царю пришлось клясться и целовать крест перед народом и обещать, что ни Морозову, ни Траханьотову до самой их смерти в Москве больше не бывать. Однако народ ему не поверил, и царь решил пожертвовать Траханьотовым. В догонку за ним были посланы стрельцы. Они вернули Траханьотова в Москву, где царь приказал его казнить.

Еще несколько дней, чтобы задобрить стрельцов, их угощали во дворце вином и медом. Царский тесть боярин Милославский устраивал пиры для купцов и торговцев. А патриарх и духовенство увещевали народ.

После восстания в Москве вспыхнули восстания и в других городах, но они быстро были подавлены.

К концу XVII века соляная промышленность, в которой работали крестьяне оброчные и барщинные и разный «вольнонаемный народ», стала одной из крупнейших отраслей русской промышленности. Самым крупным центром солеварения стало Прикамье. Но в России соли по-прежнему не хватало и ее продолжали ввозить из-за границы, как и все сколько-нибудь важные и сложные предметы домашнего обихода и военного снаряжения.

Когда при Петре I особенно были нужны деньги для войны со Швецией, когда происходило переустройство армии, формировались новые полки, строился балтийский флот и весь народ был мобилизован на труд в принудительном порядке, тогда же были введены монополия на соль, подушная подать и большое количество самых разнообразных налогов, например: на продажу огурцов, дубовых гробов, на разведение пчел, точение ножей и топоров, на ношение бороды.

Указом от 1 января 1705 года продажа соли была взята в казну: «На Москве и в городах, у всяких чинов людей, соль описав, продавать из казны, а у продажи быть выборным головам и целовальникам добрым, а над ними смотреть бурмистрам. А впредь соль ставить в казну подрядом, кто похочет, а почему по подряду по истинной цене на месте станет, продавать вдвое, чтобы прибыли было столько же, сколько истины».

Таким образом, соль продавалась вдвое дороже той цены, по которой ее доставляли подрядчики. На этом казна наживала 150 тысяч рублей в год. Предполагалось наживать по 400 тысяч, но дороговизна сократила потребление соли вдвое.

В Астрахани, где добывали самосадочную соль и были большие рыбные промыслы, воевода Ржевский воспользовался монополией на соль. Он захватил в свои руки рыбные промыслы и стал произвольно собирать налоги. Цена на соль еще возросла. Это вызвало большое волнение и недовольство в народе. Соль перестали покупать, промышленники перестали солить рыбу, и наловленная в большом количестве рыба начала портиться.

В это же самое время пришел царский приказ стричь всем бороды и укорачивать полы длинных кафтанов. Приближенные Ржевского вышли на церковью паперти с большими ножницами и, когда народ повалил в церковь, насильно стали обрезать бороды «с кровью». Это вызвало всеобщее возмущение. Посадские и работные люди, солдаты и стрельцы — все поднялись дружно, как один. Население, угнетенное крепостничеством, раздраженное произволом воеводы, взволнованное подорожанием соли, в негодовании бросилось к Кремлю.

Воевода и триста начальных людей были убиты. Восставшие выбрали свое правительство. Но когда Петр послал против них фельдмаршала Шереметьева, восставшие купцы, богатые горожане и духовенство предали доверившийся им народ, вошли в сношение с царским фельдмаршалом и помогли усмирению восстания.

Установив государственную монополию на соль, Петр I сделал немало для расширения и усовершенствования соляного дела в России. В 1711 году вышел приказ: «Все соляные заводы осмотреть и описать, что преж сего у кого на тех заводах было соляных труб и варниц и что ныне есть, на которых соль варят». Вслед затем был вновь восстановлен ряд бездействовавших старорусских варниц. Только в Соликамской области были возобновлены шесть заводов. Солеварение было введено в Сибири.

Но несмотря на это, еще в течение более чем ста лет царское правительство не могло справиться с недостатком соли в России. А в начале XIX века, когда соль стала понемногу падать в цене, был введен налог на соль (1818 г.). Соль разрешалось продавать повсеместно, но она обкладывалась налогом, размер которого зависел от того, расположена ли добыча соли на казенной земле или на частной, ведает ли промыслами казна или частный владелец. Кроме того, была соль, которую разрешалось продавать только в казенных лавках по казенной цене, и соль для вольной продажи со взносом налога.

Налог на соль был отменен в 1881 году. Его отмена повела к большому удешевлению соли, и потребляться ее стало значительно больше. Например, в бывшей Херсонской губернии цена на соль после отмены налога понизилась за десять лет почти в три раза, а потребление соли в деревне выросло в пять раз.

Соляной налог на Руси

На Руси первый налог с солевых варниц в пользу казны был введен в начале XII столетия. Первый, имеется в виду — государственный официальный, скрепленный печатью Святослава Ольговича в 1137 г. До него и после, холопы со смердами уже повсеместно облагались церковной десятиной и за свою ремесленную, промысловую и сельскохозяйственную деятельность исправно платили той христианской Епархии, к монастырю которой были приписаны. Сам же Святослав Ольгович, будучи в должности Новгородского князя, из-за разлада с местным епископом Нифонтом, в качестве примирения отдавал тому из казны не десятую часть, а целых 100 гривен.

Введение этого соляного налога, сделавшим недоступным для простых людей и без того дорогой консервант №1, в истории России можно смело считать Днём рождения коррупции, контрабанды и бандитизма (на дорогах), которые стали процветать во всех волостях и губерниях, связанных с добычей и торговлей солью. Поголовный налог со временем спровоцировал повышение цен на сырье практически во всех отраслях зарождающейся на Руси промышленности, но в первую очередь ударил по рыболовным, зверобойным, пушным промыслам и скотоводству, включая кожевенную отрасль.

Вне меньшей степени, чем простой люд, пострадали торговцы солью — купцы, ведь их товар фактически представлял собой натуральные деньги, пара пудов которых значила целое состояние и сытую жизнь для любого мужика с семьёй, как вольного, так и крепостного. Поваренная соль в то время котировалась выше, чем мех, зерно, пряжа, воск, мёд, живица и за нее можно было купить как рубаху, так и рыбацкую лодку с пахотным конём. Отщипнуть кусочек дорогой соли с воза желал каждый — от мала до велика и, по сути в нашем государстве происходил повтор уже имеющего отработанного сценария «соледобычи по-китайски«, но более изощрённого, приукрашенного особым славянским менталитетом.

Кроме разбойников, на всех путях следования груженых обозов с солью — на заставах, трактах, речных переправах и мостах появились сборщики пошлин, взимающих «мыт» с торговых людей. Вдобавок к соли, мыт собирали за любой перевозимый товар, имеющийся на возу, пароме или барже. На берегах Северной Двины, Сухоны, Оки, Камы и Волги в причальных местах с торговцев взимали в доход казны «побережную», за переправу на лодке или пароме — «перевозное», а за проезд через речной мост — «мостовщину». При этом, пошлину собирали и за каждого человека, сопровождающего груз — «костки».

По-прибытию на торжище или ярмарку, поборы с купцов солью продолжались по нарастающей. Нужно было оплатить «явочное» (явку), за размещение товара — «гостиное», а с началом продаж — татарскую «тамгу», которую с введением в оборот рубля с полтиной в XIV веке, заменили позже «рублевой пошлиной».

Ещё привезенную соль нужно было измерить, расфасовать и взвесить во время торговли. На местах эти сборы были неподконтрольны государевым сборщикам налогов и проводились местными мелкими чиновниками на их усмотрение и большей частью в собственный карман. Померная, контарная, весчая, плошка, противень — каких только поборов не взимали с торговых людей солью во времена безмонетного периода на Руси, ослабленной внешними войнами и внутренними кровопролитными распрями славянских князей с церковниками.

Все дальнейшие попытки сменяющихся правителей упорядочить налоги на соль и взимаемые на местах поборы, приводили к ещё худшим последствиям для простых людей — соль продолжала дорожать, а государственная казна оставалась пустой.

Драгоценный минерал галит, он же — хлорид натрия, бережно упакованный в льняной мешочек, так и остался платежным средством у крестьян вплоть до свержения монархии в 1917 году. Однако, если быть точным, соль вместо денег у бедных слоев населения была в ходу вплоть до 1930 г, ведь в истории России был ещё Деникин, Колчак и Юденич, перекрывшие своими Белыми армиями всё внутреннее снабжение страны хлоридом натрия, которое после их «убытия» пришлось ещё долго восстанавливать большевикам.