Защитительная речь по делу Вадима Делоне (Каллистратова)

Я прошу вас, товарищи судьи, отнестись снисходительно к некоторым шероховатостям, которые могут быть в моей речи, так как я начинаю эту речь на двенадцатом часу непрерывной работы.

Мы, юристы, глубоко уважаем закон и знаем, что нельзя оправдать нарушение закона никакими, даже самыми лучшими побуждениями. Руководствуясь законом, и только законом, я обязана, в силу своего профессионального долга, просить суд об оправдании Вадима Делоне, так как ни в законе, ни в материалах дела нет оснований признать уголовно наказуемыми его действия. А если нет преступления, то нет места и для применения уголовной репрессии.

Правовой анализ материалов дела в моей речи будет очень краток, так как я постараюсь избежать повторения доводов товарищей по защите, выступавших до меня. Но прежде чем я перейду к изложению основной позиции защиты, я не могу не отметить, что даже с точки зрения государственного обвинителя, который считает виновность Делоне доказанной, даже с этой точки зрения невозможно понять, почему прокурор требует такой суровой меры наказания для Делоне. В своей суровой несправедливости прокурор даже прямо нарушает закон, когда он просит, определив Делоне по совокупности двух вмененных ему статей наказание в виде лишения свободы сроком на два года, присоединить к этому наказанию еще год лишения свободы по предыдущему приговору, в то время как по правилам ст.ст. 41 и 42 Уголовного кодекса может быть присоединена лишь неотбытая часть наказания. Вы знаете, товарищи судьи, что Делоне до освобождения из-под стражи по приговору 1967 г. пробыл в заключении более семи месяцев. Следовательно, в соответствии с буквой и смыслом закона, прокурор не имел оснований просить вас о присоединении года лишения свободы по предыдущему приговору.

Но дело даже не в этом.

Когда глядишь на Вадима Делоне, когда знаешь материалы дела, когда видишь его в суде и сравниваешь его с другими, а такое сравнение неизбежно, то возникает тягостное впечатление, что прокурор требует для Делоне наказания совсем не за то, в чем его формально обвиняют.

Прокурор, квалифицированный юрист, сказал, что Делоне, как и другие подсудимые, совершил тяжелое преступление. Мы, юристы, обязаны употреблять правовые термины только в строгом соответствии с законом. Я вынуждена обратить ваше внимание, товарищи судьи, на то, что примечание 2 к статье 24 УК РСФСР дает исчерпывающий перечень преступлений, отнесенных законом к числу тяжких. И в этом перечне нет ни ст. 190-1, ни ст. 190-3 УК, по которым предан суду Делоне. Прокурор не может не знать и не понимать этого.

Вы хорошо знаете, товарищи судьи, санкцию закона, знаете, что обе статьи УК, вменяемые Делоне, предусматривают наказание не только в виде лишения свободы, но и исправительные работы без лишения свободы и штраф до 100 руб. Следовательно, законом установлено, что человек, признанный виновным в совершении преступлений, описанных в этих статьях, может, в зависимости от обстоятельств, быть присужден к штрафу, или к исправительным работам без лишения свободы, или к лишению свободы сроком от трех месяцев до трех лет.

И вот прокурор, не пытаясь даже сослаться на предусмотренные законом отягчающие обстоятельства, хочет, чтобы Вадим Делоне получил максимально высокое наказание. Вот почему я говорю о тягостном впечатлении от того, что прокурор просит для Делоне наказания не за то, в чем он формально обвиняется.

Санкция закона широка. И если вы будете решать вопрос о том, как надо наказать Вадима Делоне, то вы будете избирать меру наказания не произвольно, а на основании закона, потому что ст.ст. 37, 38 и 39 УК РСФСР определяют, чем руководствуется суд, избирая ту или иную меру наказания.

Вы должны учитывать характер и степень общественной опасности действий, вменяемых Делоне.

И вот здесь я вижу серьезное внутреннее противоречие в речи прокурора.

С одной стороны, прокурор говорит, что подсудимые — это незначительная кучка неправильно мыслящих людей, которая тонет в единодушии всего народа. Значит, их действия не так уж опасны? Но с другой стороны, прокурор требует определить меру наказания самую суровую — три года лишения свободы, то есть, очевидно, исходит из признания какой-то повышенной опасности этих действий, хотя материалы дела не дают для этого оснований.

И личность подсудимого должен учитывать суд, определяя ту или иную меру наказания.

Двадцать лет Вадиму Делоне. Он не герой — он не сделал в своей жизни ничего такого, что мы могли бы положить на судейский стол: характеристики, похвальные листы, свидетельства его неустанной плодотворной работы. По-разному складываются характеры людей. Одни — в девятнадцать-двадцать лет уже устоявшиеся люди, с определенной профессией, мировоззрением. Другие складываются и формируются позже.

Но назвать двадцатилетнего юношу «лицом без определенных занятий» только потому, что он не работал в течение нескольких недель, — можно только сухо, формально и бездушно.

Дело в том, что Вадим — ищущий юноша, который еще не нашел своего жизненного пути.

Если бы всегда так сурово и так несправедливо именовали «лицами без определенных занятий» людей ищущих, бросающихся от одной работы к другой, из одной местности в другую, если бы всегда так сурово относились к таким людям, то мы, может быть, не досчитались бы на своих книжных полках произведений не только Александра Грина, но и Константина Паустовского и многих других. Именно людям, склонным к творческой, литературной деятельности, часто свойственна такая неустроенность, такое метание, такая неспособность сразу найти свое место в жизни.

Поэтому я считаю, что нельзя ставить Вадиму Делоне в вину то, что он к моменту ареста не работал. Он просто не сумел быстро сориентироваться и устроиться на работу. Нельзя поставить ему в вину, что он оставил учебу в Новосибирском университете. Вы слышали, товарищи судьи, как был травмирован Делоне, молодой, начинающий поэт, разгромной рекламной статьей, обрушившейся на его голову. Я имею в виду статью корреспондента газеты «Вечерний Новосибирск», которая приобщена к делу. В этой статье все, что есть у Делоне дорогого, все его творчество было зачеркнуто даже не черной краской, а дегтем. Да и сам Вадим перечеркнут как человек, как личность, как поэт. Надо иметь закалку, надо иметь волю, чтобы устоять после такого удара.

Посмотрите, товарищи судьи, какая разница между корреспондентом газеты, заключившим с легкостью необыкновенной в кавычки и слово «творчество» и слово «стих», и бережным и чутким отношением к стихам молодого поэта со стороны большого поэта и чудесного человека Корнея Ивановича Чуковского. Мы представили суду письмо Чуковского, который не пожалел своего времени и своих сил, по строчкам разобрал стихи этого юноши и написал, что Вадим Делоне станет большим и сильным поэтом, если будет упорно работать.

Не хватило у двадцатилетнего юноши духа противопоставить разгромной газетной статье даже грамоту, которую он получил от райкома комсомола и правления клуба «Под интегралом». А эта грамота, приобщенная к делу, удостоверяет, что Вадим получил вторую премию на конкурсе стихов, посвященных 50-летию Октябрьской революции. Эта премия и письмо Чуковского дают мне право утверждать, что Делоне — поэт.

Вадим малодушно бежал из Новосибирска — куда? К матери. К этой самой матери, которой он оставил, когда его уводили из дома после обыска, такую простую и трогательную записку: «Прости за то, что я вновь причиняю тебе горе».

Я признаю право прокурора на убеждение, такое же право я признаю и за собой. У нас состязательный процесс. Мы спорим. Прокурор доказывает, что Делоне виновен. Я доказываю, что он невиновен. А вы, товарищи судьи, будете вершить приговор и устанавливать истину. Но разве можно в этом споре закрыть глаза на человека и, оперируя какими-то бездушными понятиями, просить три года лишения свободы для Делоне?

Я понимаю, у прокурора есть что мне возразить. Прокурор может сказать вам, товарищи судьи: я прошу для Делоне такую суровую меру наказания потому, что он судим, а судимость является по закону отягчающим вину обстоятельством.

Да, судим, и по одной из тех статей, которые ему вменяются сегодня. И тот приговор 1967 г. я не имею права критиковать, так как он вступил в законную силу и мне и в голову не приходит выражать сомнение в его законности.

Но я напоминаю вам, товарищи судьи, что ст. 39 УК РСФСР дает право суду и не придавать прежней судимости значения отягчающего обстоятельства.

Вы не можете не учесть, что к моменту первого ареста Делоне было едва девятнадцать лет. Мы не можем сейчас ничего сказать по этому делу, кроме того, что Делоне был осужден к условному наказанию. Мы то дело не исследовали и не могли исследовать. Поэтому прокурор не имеет оснований говорить о «крокодиловых слезах». Может быть, позиция Делоне в том суде объясняется вовсе не желанием кого-то разжалобить слезами, а совсем иными обстоятельствами.

Никаких других, предусмотренных законом, отягчающих вину Делоне обстоятельств прокурор указать не может. Их просто нет.

Безусловно отсутствие каких-либо корыстных целей — в самом широком смысле, полное отсутствие надежд на получение какого-либо личного преимущества или какой-либо выгоды для себя в результате своего поступка, наконец, отсутствие тяжких последствий, — все это должно расцениваться как обстоятельства, смягчающие вину.

Все это дает мне право утверждать, что прежняя судимость за поступок, совершенный в девятнадцатилетнем возрасте, не является достаточной мотивировкой для назначения Делоне максимально тяжелого наказания, если даже исходить из убеждения в его виновности.

Но я не могу, товарищи судьи, ограничить защиту Делоне только вопросом о мере наказания.

Уже в начале своей речи я высказала свое глубокое убеждение в том, что Делоне не совершил уголовного преступления, что он должен быть судом оправдан.

Читайте так же:  Приставы по советскому району на семафорной гкрасноярска

У меня не меньше, чем у моих коллег по защите, права и оснований ссылаться на то, что Делоне не изготовлял и не приносил лозунгов на Красную площадь, что Делоне держал в руках лозунг «За вашу и нашу свободу», который в своем содержании никакой клеветы не несет. Но я не буду на это ссылаться. Я скажу прямо: именно этот лозунг в руки Делоне попал случайно, он не выбирал лозунга. Поэтому я должна говорить о всех лозунгах, включенных в формулу обвинительного заключения.

Но, говоря о всех лозунгах, я не могу не отметить, что некоторые из них, по моему глубокому убеждению, могли попасть в формулу обвинения только по недоразумению.

Как можно признать клеветническими слова: «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!», «За нашу и вашу свободу»?

В фойе кинотеатра «Россия» на стене большими красными буквами написано: «За вашу и нашу свободу!» Это название кинофильма. Газеты, содержащие объявление с этим названием фильма, широко, в миллионах экземпляров, разошлись по стране. И я возражаю против обвинения в уголовном порядке по подтексту.

Как можно признать клеветническим сам по себе лозунг, который содержит лишь призыв к свободе и не только не несет никакой информации о каких-либо фактах, но и не содержит никакой, даже объективно ложной оценки каких-либо явлений?

Я помню, что есть и другие лозунги, и я обещала говорить о всех лозунгах. Но здесь я постараюсь, оставаясь на строго правовой юридической позиции, не выходить ни на минуту за рамки закона. При этом я не буду повторять доводов, уже прозвучавших в речах защиты.

По закону устное распространение заведомо ложных клеветнических сведений наказуется в уголовном порядке только в том случае, если оно носит систематический характер. Произведениями, однократное изготовление или распространение которых наказуемо, эти лозунги не являются. Это положение было прекрасно аргументировано адвокатом Каминской. Значит, даже с этих позиций, независимо от содержания лозунгов, в действиях подсудимых нет состава преступления.

Заведомо ложные измышления — что это такое в строго правовом смысле? Это сообщение о фактах, якобы имевших место, лицом, заведомо знающим, что эти факты не имели места в действительности. Другими словами, закон устанавливает ответственность за распространение заведомо ложных, клеветнических сведений или измышлений, распространение заведомо ложной, клеветнической информации о фактах, не имевших места.

Ни один из вмененных подсудимым лозунгов такой информации не несет.

Может быть клевета и иного порядка — может быть заведомо для данного лица ложное освещение, умышленно ложная оценка тех или иных фактов или событий, действительно имевших место. Это тоже будет своеобразная и направленная информация, которая может быть субъективно заведомо ложной.

Но если та или иная оценка высказывается по внутреннему субъективному убеждению, то она может быть объективно правильной или неправильной, вредной или невредной, но она не может быть субъективно заведомо ложной.

Как можно утверждать, что оценка, в правильности которой человек убежден, — я еще раз повторяю, пусть объективно неправильная, — как можно сказать, что это его внутреннее убеждение, — пусть объективно вредное, — но как можно сказать, что оно заведомо для этого человека ложное?

В соответствии с законом я имею право утверждать, что наш закон не знает уголовной ответственности ни за убеждения, ни за мысли, ни за идеи, а устанавливает уголовную ответственность только за действия, содержащие конкретные признаки того или иного уголовного преступления. Вот позиция защиты, которая дает мне право утверждать, что умысла порочить советский государственный строй у Делоне не было, что он в своих действиях руководствовался совсем иными мотивам. Если эти мотивы, это своеобразие мнений и убеждений прокурор охарактеризовал как политическую незрелость, то за политическую незрелость и неустойчивость нет уголовной ответственности.

В наших руках целый арсенал средств борьбы, средств исправления людей, страдающих политической незрелостью и политической неустойчивостью. Уголовная репрессия в число этих средств не входит.

Таким образом, я полагаю, что в действиях Делоне нет состава преступления, предусмотренного ст. 190-1 УК, и он по этой статье подлежит оправданию.

Пожалуй, еще более кратко будет изложение позиции защиты по ст. 190-3 УК.

Прокурор утверждает, что Делоне виновен, ссылаясь лишь на то, что Делоне признает факт появления на площади 25 августа и развертывания там плакатов и что его в этом уличает Ястреба.

Несмотря на то, что в законе идет речь о групповых действиях, в пределах этой группы каждый несет ответственность индивидуально за свои действия, а не за действия всей группы, по принципу — индивидуальная ответственность за индивидуальную вину.

Так вот: Делоне признает, Ястреба уличает. Это все доказательства, которые приведены прокурором в его обвинительной речи.

А в чем уличает Делоне Ястреба? В каком нарушении порядка? Она ведь не уличает Делоне в том, что он кого-либо ударил. Она дает показания о том, что ударили самого Делоне два раза. Она ведь не уличает его в том, что он кричал, создавал шум, нарушил порядок. Она его «уличает» в том, что он и сам признает, что он сказал так вот, совсем прямо и открыто: пришел на Красную площадь, чтобы выразить свое несогласие с решением правительства о вводе войск в Чехословакию, сел у Лобного места и развернул плакат с лозунгом «За вашу и нашу свободу».

Если, как утверждает товарищ прокурор, в самом факте выражения несогласия с отдельными мероприятиями правительства содержатся состав преступления, — то тогда защищать Делоне возможно. Но пусть прокурор укажет закон, определяющий, что в этом есть состав преступления.

А я слышу, что Делоне обвиняют в несогласии с отдельными мероприятиям, тем более несогласии, которое никак не сочетается в обвинении с какими-нибудь неблаговидными целями, — а только за форму выражения этого несогласия. Вот этой преступной формы в действиях Делоне усмотреть невозможно. Ведь недостаточно пять раз повторить, что было нарушение, надо указать и доказать, в чем именно конкретно было нарушение порядка со стороны Делоне.

Прокурор говорит о ст. 13 УК, о необходимой обороне.

Судья (прерывает): Вы в своей речи больше касаетесь речи прокурора. Пожалуйста, переходите к защите непосредственно.

Каллистратова: Я, товарищ председатель, очень дисциплинированный человек и беспрекословно подчиняюсь указаниям тех, кто имеет право — а вы имеете это право — давать мне указания в судебном заседании. Но я прошу вас учесть, что я — адвокат — не обязана представлять доказательства невиновности Делоне, по закону я здесь для того, чтобы оспаривать и критиковать те доказательства, которые представлял прокурор. Поэтому мне представляется такое построение моей речи правильным.

Однако мне осталось не так долго занимать ваше внимание. Я подхожу к концу своей защитительной речи.

Ст. 13 УК не может оправдывать незаконные действия. Нужно ли было в порядке ст. 13 бить Делоне, который не сопротивлялся? Мне кажется, что не нужно. И мне хотелось бы, чтобы в речи прокурора прозвучал упрек тем неизвестным, неустановленным лицам, которые делали это. Мы к юноше Делоне предъявляем очень большие требования. Давайте же предъявим такие же требования и к тем людям, которые своим несдержанным поведением создали нарушение порядка. Нельзя за действие этих лиц возлагать ответственность на Делоне, который не шумел, не кричал, никого не оскорбил, никому не мешал и не совершил никакого нарушения общественного порядка.

Не стану останавливаться на других вопросах, чтобы не повторять прекрасно аргументированные доводы Каминской и Поздеева. Я заканчиваю. Надеюсь не на снисхождение, а на справедливость и законность вашего приговора.

Я прошу Делоне оправдать за отсутствием в его действиях состава преступления.

Адвокат по уголовным делам

Гос. обвинитель просил назначить подсудимому наказание в 7 лет 6 месяцев лишения свободы, суд переквалифицировав его действия, назначил наказание в 1 года 6 месяцев лишения свободы, условно с испытательным сроком в 2 года, освободив из-под стражи в зале суда.
Смотри здесь.

Мой подзащитный обвиняется органами предварительного расследования по ст.30 ч.1, ст.228.1 ч.3 п.»б» УК РФ, т.е. в совершении приготовления к незаконному сбыту наркотических средств, совершенному в значительном размере, а именно в том, что 21.03.2013г. он действуя умышленно из корыстных побуждений осознавая противоправность и особую опасность своих действий решил заняться незаконным сбытом наркотического средства в значительном размере на территории г.Дзержинска Нижегородской области, ставя при это своей целью получение материальной выгоды.

В исполнение задуманной преступной цели 21.03.2013г. около 16.00 часов «Подзащитный» действуя умышленно в своих корыстных интересах с целью последующего сбыта наркотического средства незаконно приобрел у неустановленного следствием лица на территории г.Дзержинска Нижегородской области наркотическое средство смесь (препаратов), расфасованную в семи свертках из фольгированной бумаги общей массой 1,092 грамма, что является значительным размером. Указанное наркотическое средство смесь (препаратов) «Подзащитный» приготовил к незаконному сбыту и хранил при себе в кармане своей одежды до 16 час.28 мин. 21.03.2013г.

Однако, довести свой преступный умысел, направленный на незаконный сбыт наркотического средства, Подзащитный до конца не смог по независящим от него обстоятельствам, т.к. был задержан, наркотическое средство изъято из борота.

Подзащитный вину в предъявленном ему обвинении признал частично и пояснил, что употребляет наркотические средства более шести месяцев, сбытом наркотических средств не занимается, наркотическое средство приобрел для личного потребления в уже расфасованном виде, цели сбыта наркотиков перед собой не ставил. Задержан был практически сразу же после приобретения наркотических средств. Вину признает в незаконном приобретении наркотических средств в значительном размере.

Показания Подзащитного правдивы, логичны, последовательны, соответствуют действительности и подтверждаются материалами дела

Обвинение же в приготовлении к незаконному сбыту необоснованно, надуманно и не подтверждается никакими материалами дела, основана на одних предположениях.

С равной вероятностью можно было бы предположить:
— приготовление к пособничеству в незаконном сбыте;
— приготовление к пособничеству в незаконном приобретении наркотических средств;
— и, наконец, можно пойти и дальше, приготовление к последующей добровольной выдаче наркотических средств.

Казалось бы, глупость, но можно поставить знак равенства между этой глупостью и предъявленным «Подзащитному» обвинении в приготовлении к незаконному сбыту. Обе этих глупости основаны на предположениях и обе равновероятны.

Читайте так же:  Налоговая декларация упрощенка 2018 бланк

Согласно ч. 4 ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных доказательств.

Считаю, что его действия необоснованно квалифицированы по ст.30 ч.1, ст.228.1 ч.3 п.»б» УК РФ и должны быть переквалифицированы на ст.228 ч.1 УК РФ, т.е. на незаконное приобретение, хранение без цели сбыта наркотических средств в значительном размере, по следующим основаниям.

Так, в соответствии со ст.30 ч.1 УК РФ под приготовлением к преступлению понимается приискание, изготовление или приспособление лицом средств или орудий совершения преступления, приискание соучастников преступления, сговор на совершение преступления либо иное умышленное создание условий для совершения преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по независящим от этого лица обстоятельствам.

Между тем, из материалов дела следует, что Подзащитный не расфасовывал наркотическое средство, героин, обнаруженный у него, был приобретён им уже расфасованным по дозам.

Весов и других предметов, необходимых для приготовления к быту наркотического средства, у него дома во время обыска обнаружено не было. Согласно протоколу обыска (л.д.27-28) в ходе обыска ничего не изъято. Следует обязательно учесть, что обыск был проведён безотлагательно, сразу же после его задержания.

Так же не были установлены и лица, которым он мог попытаться сбыть героин.

Более того, в материалах дела отсутствуют данные, свидетельствующие о том, что у сотрудников полиции имелась информация о Подзащитном, как о возможном сбытчике наркотического средства.

Как видно из показаний свидетелей Свидетель 1 и Свидетель 2, являющимися оперативными уполномоченными отдела уголовного розыска, у них имелась лишь информация о том, что Подзащитный занимается хранением и перевозкой наркотических средств. Их оперативно-розыскные мероприятия были направлены на проверку данной информации. Сведений о Подзащитном в Отделе уголовного розыска не имеется. При обнаружении наркотического средства Подзащитный пояснил, что приобрел героин для личного потребления.

Доводы Подзащитного о том, что он длительное время употребляя наркотические средства, приобрел героин для личного потребления, взяв деньги у родителей под предлогом покупки одежды не опровергнуты в ходе судебного заседания.

Так, согласно медицинскому заключению врачебной комиссии от 19.04.2013г. (л.д.97) у Подзащитного по ходу кубитательных вен обоих рук имеются инъекционные дорожки следы от инъекций; Врачебная комиссия пришла к заключению, что он употребляет наркотические вещества с вредными последствиями для здоровья.

Как показали свидетели — родители Подзащитноо их сын действительно употребляет наркотики на протяжении 6 месяцев. Узнали об этом от него, а также видели следы инъекций на сгибе правой руки сына. 21.03.2013г. Мать давала деньги сыну в сумме около 2000 рублей, точную сумму она не помнит, на приобретение одежды.

Таким образом, как усматривается из материалов дела, «Подзащитный» приобрел наркотическое средство для личного потребления, умысла на его сбыт не имел и доказательств указывающих на это по делу не установлено. Количество наркотического вещества и его расфасовка, не подтвержденные другими доказательствами, не могут с бесспорностью свидетельствовать о намерении сбыта.

При таких обстоятельствах считаю, что имеются все основания для переквалификации действий «Подзащитного» со 30 ч.1, ст.228.1 ч.3 п.»б» УК РФ на ст.228 ч.1 УК РФ.

При назначении наказания прошу учесть, что по ст.228 ч.1 УК РФ «Подзащитный» вину признает полностью, в содеянном раскаивается и дает признательные показания.

«Подзащитный» совершил впервые преступление, преступление предусмотренное ст.228 ч.1 УК РФ является преступлением средней тяжести.

На учете у психиатра и нарколога не состоит и положительно характеризуется по месту жительства.

Более того, прошу обратить внимание, что «Подзащитный» употребляет наркотические средства непродолжительное время, около шести месяцев и у него ещё не всё потеряно. Согласно заключению медицинской врачебной комиссии «Подзащитный» не страдает зависимостью от наркотических средств и в лечении не нуждается.

Все вышеперечисленное позволяет сделать вывод о возможности исправления «Подзащитного» без реального отбывания наказания.

В связи с чем прошу назначить наказание «Подзащитному» с применением ст.73 УК РФ, т.е. с назначением испытательного срока.

Адвокат Киселев П.В.

Судя по их названию, этому тексту релевантны статьи:

П Р И Г О В О Р ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ г. Дзержинск «03» июля 2013 года Дзержинский городской суд Нижегородской области в составе: Председательствующего: судьи Жидких А.А., с участием: государственного обвинителя: помощника прокурора г.Дзержинск

Фабула дела: Органами предварительного следствия «Осужденный» обвинялся в совершении приготовления к незаконному сбыту наркотических средств, совершенному в значительном размере при следующих обстоятельствах: заведомо зная, что свободный оборот наркотических средств действующим законодательством в Российской Федерации запрещен, действуя умышленно из корыстных побуждений, осознавая противоправность и особую опасность своих действий решил заняться незаконным сбытом наркотических средств в значительном размере, ставя при этом своей целью получение материальной выгоды.

Федеральный закон Российской Федерации от 23 июля 2013 г. N 217-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и статьи 1 и 3 Федерального закона «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации» по вопросам совершенствования процедуры апелляционного производства» Статья 1 Внести в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (Собрание законодательства Российской Федерации, 2001, N 52, ст.

Защитная речь адвоката образец

АДВОКАТЫ
ЮРИДИЧЕСКИЕ
УСЛУГИ

СУДЫ г.МОСКВЫ

НОВОСТИ
О ПРОЕКТЕ
РЕКЛАМА
ТРИБУНА

ГАЗЕТА
БИЗНЕС-АДВОКАТ

ЖУРНАЛ
ДОМАШНИЙ АДВОКАТ

ПОДПИСКА

В декабре 2004г. в г. Долгопрудном на берегу Котовского залива был найден изуродованный труп молодого человека, у которого отсутствовали ребра слева, с множеством резаных ран головы, щитовидного хряща, проникающее ранение грудной клетки. Был отрезан половой орган и вложен в рот трупа. У органов следствия возникла версия, что убийство было совершено на сексуальной почве. Убийцей могло быть лицо с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Обвинение было предъявлено моему подзащитному Пименову.

Предложения адвоката в порядке ст.292 ч.7 УПК РФ

Мой подзащитный обвиняется в совершении тяжкого преступления, за которое предусмотрено одно из самых суровых мер наказания. Вынося обвинительный приговор и тем более по тяжкому преступлению суд должен располагать неопровержимыми, непротиворечивыми доказательствами вины подсудимого, о чем собственно и говориться в ст.302 ч.4 УПК РФ.

А какие же доказательства имеются по данному уголовному делу? Я позволю себе начать исследование доказательств в том порядке, в каком они исследовались судом.
Допрошенный в ходе судебного заседания потерпевший – дед погибшего пояснил, что его внук проживал совместно с дедом. Мальчик был послушный, ночевал почти всегда дома, за редким исключением у своей девушки, спиртного почти не употреблял. Когда же внук пропал и отсутствовал более двух недель, это не вызвало у деда никакого беспокойства, он не сообщил в милицию, а только созвонился с несколькими знакомыми внука. Хотя он же на предварительном следствии утверждал, что внук пропал не в конце октября, а 3 или 4 ноября. Причем, замечу, что было сказано «не в начале ноября», «не в конце октября», а была названа точная дата – 3 или 4 ноября (л.д. 160). Убийство же, согласно обвинительному заключению, произошло 31 октября. Почему же потерпевший поменял свои показания данные на предварительном следствии? На следствии на него никто не оказывал давления, не угрожал. Или потерпевший, выполняя чью то волю, пытается в суде оговорить Пименова?

Кроме того, показания потерпевшего противоречат показаниям свидетеля Андриевского – брата убитого. Андриевский в суде утверждает, что девушки у брата не было. Где же, в таком случае, мог находиться погибший в течение 2 недель, что это не вызвало подозрений у деда и у брата? Не значит ли это, что погибший был убит значительно позже 31 октября? Да и сам свидетель Андриевский поменял свои показания данные на предварительном следствии в судебном заседании. Он начинает утверждать, что его брат пил редко. На предварительном следствии говорил обратное, что брат любил выпить. Дату, когда пропал его брат, он забывает. А на предварительном следствии утверждал, что брат пропал 3 или 4 ноября. Далее свидетель в суде говорит, что не знает и времени, когда брат ушел из дома, т.к. он спал в это время. Но на предварительном следствии он называет не только дату, но и время, а именно 14 часов, именно в это время погибший уходил из дома. А перед уходом они разговаривали, и погибший сказал, что пошел гулять.

Свидетель Андриевский и далее дает неправдивые показания, утверждая, что с Пименовым по телефону не общался. При этом в квартире, как говорит свидетель, кроме него и деда никого не бывает. Согласно распечаткам разговоров в период с 31 октября по 10 ноября 2004 г. Пименов трижды звонил в квартиру Андриевских, и общался как со свидетелем, так и с дедом. Своими ли словами говорят в суде потерпевший и свидетель? Почему и дед, и брат убитого скрывают, что общались по телефону с подсудимым? В свою очередь, подсудимый показывает, что он несколько раз звонил и деду и брату, говорил им, что у него был Андриевский, и что он забыл свою куртку. Почему вдруг они скрывают правду о том, что погибший ушел из дома 3 или 4 ноября. По всей вероятности, источником противоположных показаний потерпевшего и свидетеля являются иные лица, желающие, чтобы уголовное дело прошло через суд, и в отношении Пименова был вынесен обвинительный приговор.

В судебном заседании 7.12.05 мной было сделано заявление о том, что я слышал, как следователь прокуратуры Артеменко консультировала свидетелей Галкина, Федорова и Воробьева о том, какие показания надо давать в суде.

Сразу после этого при допросе в суде, Федоров меняет свои показания данные на предварительном следствии. А именно, на следствии он утверждал, что 6 ноября накануне своего дня рождения звонил и общался с погибшим и приглашал его на свой день рождения. Перепутать числа Федоров не мог, т.к. говорил, что звонил накануне своего дня рождения, 6 ноября. А день рождения 7 ноября. Таким образом, еще 6 ноября Андриевский был жив. Убийство Пименову вменяют 31 октября. Поскольку показания Федорова на предварительном следствии не укладывались в прокрустово ложе государственного обвинения и обеспечивали алиби Пименову, Федоров с подачи следователя прокуратуры отказался от своих показаний. На вопрос защиты «Почему на следствии им давались другие показания?» Федоров просто ответил, что он их не давал. Хотя в протоколе стоит его подпись. Федоров является свидетелем обвинения, и никто на следствии на него не мог оказывать давления. По всей вероятности, в тот период прокуратура еще сама не знала, когда произошло убийство и кому вменить это преступление. Поэтому показания Федорова, потерпевшего и брата убитого были записаны на следствии так, как они сами говорили, и как было на самом деле.

Читайте так же:  Роберт дауни адвокат

Допрошенные в качестве свидетелей Галкин, Федоров и Воробьев показали, что хорошо знакомы с Пименовым. И охарактеризовали его как человека не агрессивного, даже когда Пименов был пьян. Потерпевшего они также хорошо знали и характеризуют его также как не агрессивного человека. Что исключает возможность ссоры между ними и, тем более, такого кровавого убийства. Также они показали, что им известно, что Андриевский был у Пименова, но уехал от него. Характеризуя погибшего, они говорят, что он и курил, и пил, на дне рождения напивался сильно. И это – в малолетние годы. Невольно возникает вопрос, мог ли погибший, будучи 31 октября 2004 г. в сильной степени опьянения уйдя от Пименова, с кем-то еще провести несколько дней, продолжая пьянствовать?
Свидетель Вельган видела, как Андриевский выходил из квартиры Пименова 31 октября после 18 часов.

Согласно обвинительному заключению: после убийства Андриевского Пименов перетащил труп примерно на расстояние 700 метров, где снял с него одежду. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы труп сильно обезображен. Итак, чтобы выйти из дома, пройти метров 300-400 до места убийства, поссориться, убить, отрезать уши и обезобразить труп, а после перетащить его метров на 700, снять с него одежду и спрятать, – потребуется очень много времени. Сколько? Следственный эксперимент не проводился. Но мне представляется, что больше 30-40 минут. Ровно столько отсутствовал Пименов в квартире. А данное время подтверждают свидетели: Пименова – мать подсудимого, и соседи – Калайджан и Дубровская, которые показывают, что Пименов отсутствовал в квартире примерно 30-40 минут (за 15-20 минут до приезда матери он с Андриевским ушел из дома, и минут через 15-20 после приезда матери один вернулся домой). Причем, Дубровская утверждает, что именно в эти 30-40 минут (в этот отрезок времени) она встретила Пименова у подъезда. Попросила его зайти к ней в квартиру и помочь ее дочери в установке компьютерной программы. И минут 10-15 Пименов пробыл у нее. Таким образом, путем несложных подсчетов можно определить, что Пименов отсутствовал вне дома и подъезда минут 15-25, что естественно недостаточно, для того чтобы, как я уже говорил, проделать все те действия, которые вменяют Пименову.

Далее все три свидетеля (Пименова, Калайджан и Дубровская), которые видели, как Пименов вернулся 31 октября около 17 часов домой, утверждают, что у подсудимого была чистая и сухая одежда. В то время как на улице моросил дождь. Кроме того, если учесть характер и локализацию телесных повреждений погибшего, а также то, что следствием Пименову вменяется то, что он перетаскивал труп, раздевал его и т.д. – нелепость обвинения проявляется сама собой. При таких телесных повреждениях вся одежда подсудимого должна была бы быть в крови и грязи. К тому же, выводы проведенной судебно-биологической экспертизы также недвусмысленно говорят, что крови (чьей бы то ни было) на одежде Пименова не обнаружено.

Все обвинение Пименова строиться на его чистосердечном признании, на допросе, проведенном сразу после этого, и протоколе проверки показаний на месте. Однако в суде Пименов заявил, что данные чистосердечные показания он давал под давлением сотрудников милиции. Также в качестве давления его, как бывшего сотрудника ГИБДД, посадили в изоляторе в общую камеру. Что является недопустимым.

Суд, несмотря на возражения адвоката, допросил в судебном заседании сотрудников милиции, которые допрашивали Пименова и добивались от него несуразных, но признательных показаний. Вполне естественно, что данные сотрудники, конечно же, в суде показали, что никакого давления они не оказывали. Суд не имел права в судебном заседании проводить проверку заявления Пименова о том, что на него оказывалось давление со стороны оперативных сотрудников.
Допрошенный в судебном заседании начальник криминальной милиции Кузнецов дал ложные показания, которые противоречат опять-таки материалам предварительного следствия. Так, в деле имеется ответ ОВД за подписью Кузнецова (л.д.32), из которого видно, что оперативными сотрудниками при «отработке» жилого сектора установлено: Андриевский приехал в Долгопрудный 8 или 9 ноября. В судебном же заседании Кузнецов говорит, что такой ответ он давал, основываясь на показаниях Пименова. Но из содержания вышеназванного ответа не следует, что Кузнецов давал ответ на показаниях Пименова. Кроме того, в материалах дела нет ни одного показания, в которых бы подсудимый говорил, что Андриевский приезжал к нему 8 или 9 ноября. Таким образом, очередной свидетель обвинения в суде дает ложные показания.

С другой стороны, если Андриевский действительно приезжал 8 или 9 ноября, становиться понятным, почему дед убитого так долго не разыскивал своего внука. Поскольку внук пропал не 31 октября, а 8 или 9 ноября.

Допрошенные в судебном заседании свидетели Корнилова и Маланин показали, что знали Пименова давно. Характеризуют его с положительной стороны. Как спокойного и не агрессивного человека. Не способного на преступления и уж тем более, такого как убийство.

Учитывая все вышеизложенное, защита считает, что вина Пименова в инкриминируемом ему убийстве полностью не доказана. Имеется множество неопровержимых и последовательных свидетельских показаний, обеспечивающих алиби моего подзащитного и доказывающих его невиновность. В то же время свидетели обвинения и потерпевший поменяли свои показания в судебном заседании.

Прошу суд вынести в отношении моего подзащитного Пименова оправдательный приговор в соответствии со ст.302 ч.2 п.2 УПК РФ, поскольку подсудимый не причастен к совершению преступления.

Речь адвоката по уголовному делу

Юридически грамотной, убедительной и эффективной – такой должна быть речь адвоката по уголовному делу. Всей совокупности этого не достичь, если подходить к процессу формально, технически. Хорошая речь – отражение высокого уровня квалификации адвоката, тщательной подготовки, умелого сочетания творческого подхода, психологических приемов, логической стройности выступления и выверенной до мелочей правовой позиции. От адвоката не требуется говорить красиво, но обязательно – говорить содержательно, последовательно и на заданный результат.

Внимание! Вы находитесь на профессиональном сайте для участников уголовного процесса. Для чтения статьи может потребоваться регистрация.

Общие принципы подготовки выступления

Незыблемое правило хорошего адвоката – тщательного готовить речь. Используя план и перенося свои мысли на бумагу. Выступать экспромтом – серьезный риск. А ведь на кону стоит не столько профессиональная репутация, сколько судьба человека. Об этом нужно всегда помнить.

Подготовка защитительной речи адвоката включает 4 этапа:

  1. Анализ, оценка перспектив судебного процесса и выступления защитника исходя из личности судьи (коллегии судей), подходов к рассмотрению дел, социальных характеристик состава присяжных.
  2. Анализ предшествующего хода процесса, исследованных доказательств стороны обвинения и стороны защиты, в том числе в противовес и опровержение позиции и доводов обвинения.
  3. Подготовка детализированного плана на основе главных его составляющих:
  • вступление;
  • фактические обстоятельства уголовного дела и их анализ;
  • правовая позиция стороны защиты в зависимости от поставленных целей – оправдание подсудимого (полное, частичное), переквалификация содеянного, применение смягчающих вину обстоятельств;
  • доводы защиты по каждому из предъявленных эпизодов;
  • рассмотрение и анализ (аналитический разбор) представленных обвинением доказательств с указанием по каждому из них (при наличии) оснований признания недопустимыми, сомнительными с точки зрения убедительности, с приведением имеющихся опровержений;
  • анализ доказательств стороны защиты;
  • характеристика личности подсудимого с акцентом на ее положительные черты;
  • анализ условий и причин совершения преступления, которые несут в себе смягчающие обстоятельства;
  • заключение – выводы и итоговое обращение к суду.
  1. Составление, проверка и корректировка речи.

По уровню и особенностям воздействия речи адвоката по уголовному делу задача вступления – вызвать внимание и интерес, основной части – побудить суд усомниться в доводах обвинения и убедить в своей правовой позиции, заключения – усилить эффект воздействия ранее сказанного и подвести к нужному решению.

Наиболее значимая роль отводится основной части – аналитической. Именно здесь уместно применение психологических приемов воздействия, но важно избегать пафоса, надменности, перехода на личности. Все должно быть по существу, без рассмотрения очевидных фактов, убедительно, логически последовательно и ненавязчиво подводя суд к нужному адвокату результату. Заключение целесообразно делать кратким и точным, но выразительным и запоминающимся для суда.

Полезные документы

Чего следует избегать в речи защитника

Нередко даже самая сильная речь адвоката утрачивает свою эффективность из-за допущенных ошибок.

Десять главных правил:

  • не надо доказывать очевидное – это отвлекает внимание от главного и действительно важного;
  • в выступлении не должно быть противоречий;
  • речь должна содержать только нужное и полезное, поддерживать внимание и интерес аудитории;
  • анализ доказательств строится на принципе «от менее значимого к более сильному», анализ и заключения по доказательственной базе должны приводиться в заданном логическом порядке, а не хаотично;
  • любая информация не в пользу подсудимого – серьезная ошибка;
  • любой довод должен быть конкретизирован, а не носить общий характер;
  • слабые, спорные места в речи должны быть исключены – их могут обратить против стороны защиты;
  • глупо выглядят попытки объяснить что-то, в чем защитник сам плохо разбирается, не будучи специалистом или не владея всей полнотой информации;
  • в приоритете – не количество, а качество аргументов;
  • одна заведомая ложь, разоблаченный блеф – мощный удар по всей правовой позиции и доказательственной базе защиты.

Все ошибки, спорные, сомнительные моменты удаляются еще на стадии планирования и подготовки речи. Молодым, недостаточно опытным адвокатам стоит показать речь более старшим коллегам.

Хорошее подспорье для подготовки плана и содержания защитительной речи адвоката – изучение выступлений по аналогичным или сходным уголовным процессам. К ним обращаются даже опытные адвокаты, потому что всегда можно почерпнуть что-то новое, более весомое в доказательственном плане. Особенно эффективны опубликованные речи адвокатов, благодаря которым судебный процесс был выигран или удалось добиться существенного снижения наказания. Но важно помнить: выступление всегда готовится индивидуально, шаблоны – лишь помощники, но действительно полезные.